86
0
Вода в пузыре из кристально-чистой стала мутной и дурно пахнущей, грязно-кирпичного цвета.
Вроде ржавой воды, которая течет из-под крана, когда засоряются трубы.
Словно Агнесс набрала этой водицы из ближайшего болота.
Там вроде как даже мусор вместе со слизью закружился.
Агнесс что-то недовольно прорычала, пытаясь справиться с пузырем, но напрасно.
Отказываясь повиноваться Избранной, этот пузырь огромной грязевой бомбой взорвался точно над головой Нериссы Сальваторе, которая стояла к Агнесс ближе всех.
И вот теперь бывшая свекровь стояла, обтекая грязной жижей, которая превратила уважаемую княгессу в пахучего, насквозь мокрого голема.
– Госпожа Нерисса… – тоненько пропищала Агнесс. – Я не хотела, я случайно это… Оно само, правда, само…
– Не умеете управлять своей способностью, так не беритесь… леди Гастелло! – прорычала Нерисса, бешено вращая глазами.
Я хорошо помнила этот тон.
Княгесса с таким презрением произнесла фамилию Агнесс, словно это было самое грязное ругательство.
Так раньше Нерисса говорила о Фионе, то есть обо мне.
И сестрица явно не думала, что настанет день, когда она окажется на моем месте.
– Госпожа Сальваторе, не стоит беспокойства, – ослепительно улыбнулась я и небрежным взмахом руки в два счета просушила и очистила одежду и прическу Нериссы, ликвидировав последствия кошмара, который натворила Агнесс. – Теперь вы считаете полезной направленность моей магии, полагаю? Или, может быть, вернуть все как было?
И Нериссе оставалось только процедить, почти не размыкая челюстей от злости за то, что она говорить совсем не желала:
– Не нужно возвращать, леди Адлер. Все в этом зале убедились, что ваша магия.
Я ее сделала!
Все смотрели на Агнесс, она была в центре внимания, но впервые вовсе не такого внимания, которого она желала.
И в воцарившейся тишине внезапно очень громко прозвучал пронзительный голос Калопины Марени.
– Слушайте все! Я хочу признаться! Не могу больше скрывать!
Все в полном удивлении посмотрели на нее.
Уж от Марени-то что было ожидать?
– Я сплю с Форупом Лошалем! – скороговоркой вымолвила Калопина и попыталась зажать себе рот, но слова лились из нее бурным потоком.
Эффект от этого признания явно был похлеще, чем от грязевой бомбы Агнесс.
– Дорогой? – с истерикой в голосе вскричала Ганна Лошаль, обращаясь к мужу.
