5
0
— Ты лучше иди умойся тёплой водичкой, но в зеркало не смотрись, ладно?
Сестра в недоумении захлопала глазами, но к словам моим прислушалась: пошла в ванную, и скоро оттуда раздался визг. Чего-то подобного я и ожидала… Ну не просто так ведь попросила не смотреть на своё отражение…
Лика вернулась как раз тогда, когда я налила чай и поставила вазу с печеньем на стол. Я села на своё любимое местечко в уголке и обхватила кружку руками, наслаждаясь разливающимся теплом.
— Ну вот! Теперь выглядишь гораздо лучше. Послушай, Лик, слезами горю не поможешь.
— Но я любила его…
— Деньги, — перебила я сестру. — Прости, но это так. Ты привыкла к тому, что ни о чём не нужно думать: никаких беспокойств, ответственности — сложностей в целом. Он обеспечивал тебя деньгами, возил на море… Но всё это было фальшивкой. Все ваши отношения. Радуйся, что они закончились сейчас, пока ты не забеременела и не полюбила его по-настоящему.
Лика вновь захлопала глазами, разглядывая меня, как древнейший артефакт, который нашли на раскопках и не знали: можно прикоснуться к нему, или он рассыплется.
— Ты стала другой… — произнесла она с незнакомой мне интонацией — смесью удивления и какой-то, казалось бы, обреченности.
Другой?
Возможно, я на самом деле стала немного жёстче, но так уж сложилось. Раньше я и сама пыталась игнорировать многие важные вещи. Я смотрела на мир сквозь розовые очки, даже когда рассталась с Максимом, а сейчас, благодаря Роберту, начала понимать, насколько ценны каждые мгновения, которые даёт нам жизнь.
— Ты встретишь человека, которого полюбишь. И он тоже будет любить только тебя одну. Вот за такие отношения нужно держаться, а не за Папика, который принадлежал с самого начала другой женщине, — подытожила я.
Сестра кивнула и взяла печеньку. Она откусила кусочек и посмотрела на меня жалостливо, как собачонка, выпрашивающая еду.
— Ты не оттолкнёшь меня? — спросила Лика.
— Куда я денусь с подводной лодки? — улыбнулась я и сделала глоток чая.
Наверное, именно в эту секунду я отпустила остатки злости на сестру. То, что она сделала — ужасно, но вернуться назад нельзя. Сама сглупила, не спросив у врача, что он решил ввести мне… Сама отчасти виновата. Вела себя как наивная бедненькая овечка, отправленная на заклание, и боялась лишний раз раскрыть рот. Да и теперь должна была расхлёбывать всё самостоятельно.
