Наш папа - прокурор

– Вообще обвития пуповиной шеи плода опасны, могут спровоцировать травмы и повреждения при естественных родах, поэтому делают кесарево сечение. Вовремя выявили. За пару дней могло ничего не произойти, а могло и плохое случится.

Мы поднимаемся на третий этаж, заходим в предоперационную. Валера переодевается.

– Юр, – зовет отец, – Ты можешь тут побыть, посмотри через окно. Не мешай.

– А с ней нельзя?

– Отвлекать будешь.

– До операции зайду хотя бы.

– На минуту.

В операционной уже стоит три детских кувеза, три молодых девушки медсестры, несколько врачей, которые не были с нами на осмотре. Вероятно, детские. Я сын врача, но на операции первый раз.

Саша сидит на операционном столе. Врачи стоят рядом, что-то рассматривают на ее спине.

Я останавливаюсь.

Саша с закрытыми глазами. Меня не видит. Да и я весь в маске, шапочке, не узнать.

– Саша, не двигайся. Вводим лекарство.

Она жмурится, замирает. Я с ней задерживаю дыхание.

Только, когда врач говорит, что все, открывает глаза. Смотрит на меня. Узнает сразу. Хмурится, не рада видеть, но и не выгоняет.

Сашу кладут на стол, ставят ширму. Чтобы она не видела ничего.

– Ты как? – присаживаюсь возле нее. Все готовятся к операции, на нас не обращают внимания.

– Я боюсь.

– У тебя все получится, ты умница. Ты выносила трех тыквочек, осталось чуть-чуть.

– Моемся, – командует врач, все уходят, медсестры готовят операционную. У нас есть время. Я не знаю сколько, но ловлю каждый момент.

– Ты будешь тут?

– Да, там за стеклом. – Киваю на стену. Саша смотрит, проверяет.

– Александра, как себя чувствуете? – подходит анестезиолог.

– Нормально.

– Хорошо. Аллергия на лекарства есть?

– Нет.

Врач нас оставляет.

– Что твой отец сказал?

– Ремень меня дома ждет, – отшучиваюсь. Хочу, чтобы тоже улыбнулась.

Саша невольно, но улыбается. Это ей нравится. Хотя и понимает, что шучу. Натягивает улыбку, пытается не думать о том, что предстоит.

– Я думала он у тебя другой.

– Лучше или хуже?

– Человек, который помогает рождаться другим людям, не может быть плохим.

Не может…

– Мы привяжем вам руки, чтобы не двигались под наркозом.

– Я знаю, – кивает Саша. – Я медсестра.

Пока ее готовят, все время нахожусь с ней. Мне, наверное, больше страшно за нее, чем ей. Она видела операции, ей не страшно. Ей измеряют давление, анестезиолог проверяет чувствительность. Живот обклеен какими-то датчиками. На приборах бьются сердечки.

Все так реально, как никогда. Она под какой-то капельницей, схваток уже нет. Саша отдыхает. Готовится.

Анестезиолог трогает очередной раз ноги.

– Александра, не щекотно?

– Нет, – начинает часто дышать. – Странное ощущение.

– Можно начинать, – врач отмечает что-то в бумагах.

– Юра, – отец кивает уходить, понимаю все, поэтому в порыве наклоняюсь к Саше и быстро целую в губы.

Быстро.