Наизнанку (СИ)

Вскакиваю с дивана и подхожу к двери. Открываю щеколду и распахиваю дверь.

— О! Не сбежала. А я думал уже пятками сверкнула, вещи забрала и придется устраивать бегус поискус.

— Марк…"

"— Секундочку, мне надо сделать одно очень важное дело, — проходит в квартиру не скидывая обувь, и идет в сторону кухни. Я могла бы сказать, что он пьян и не понимает, что делает, но нет, пьяным его не назовешь, если только чуть выпившим.

— Марк, — хватаю его за руку. — Стой. Прости меня, пожалуйста. Я была не права, тебе сложно меня понять. Да я цепляюсь за маму. Какой бы она ни была, но она моя мать.

И да, она все, что у меня было до тебя. Но ты это совсем другое, ты мне очень нужен… ты…

— Тсс…, - прикладывает палец к моим губам. — Давай сначала найдем какие-нибудь емкости, а потом поговорим.

— Какие емкости, ты о чем?

— У меня лопнули два ведра.

— Марк, какие ведра? Ты сколько выпил?

— На мой вес сущий пустяк. У меня лопнули два ведра. Не знаю, сука, из чего они их делают, но там не просто ручка порвалась, там дно шмякнулось. Блин, а у нас ведер-то дома и нет. Или есть?

— Марк, может ты чего-нибудь паленого выпил? Где ты был?

— На обезьяну смотрел.

Шучу, я ее не видел. Оля запретила. Говорит только вдвоем. Ладно, раз ничего нет, пойдем так заносить, — все что мне хочется сказать, это то, что Озеров шмякнулся головой по дороге домой. А может и вправду упал, вот и несет какую-то чушь про ведра? Марк берет меня за руку и ведет к двери. На ходу надеваю тапки и спускаюсь вместе с ним вниз. Как там говорят-у меня отвисла челюсть? Кажется, теперь я понимаю это выражение на сто процентов. На лестнице действительно лежат два пластмассовых белых ведра, у одно из которых отвалилось дно, а второе с виду целое, но с оторванной ручкой. А в них лежат белые розы и те самые гипсофилы…

Глава 30

Какая-то часть меня определенно ликует. Это все для меня, значит простил! Кто вообще покупает столько роз?

— Марк, это все мне? — наклоняюсь и беру одну розу в руки. — Зачем так много?

— Вообще-то это не для тебя. Завтра поминки.

— Какие поминки?! — приподнимаюсь и облокачиваюсь о стену.

— Обычные среднестатистические поминки по холостяцкой жизни.

— Дурак! Так нельзя шутить!

— Ладно, ладно, давай забирать их отсюда. А то соседи еще увидят, позор позорный, — стоит и взъерошивает волосы руками, при этом почему-то улыбается.

— Марк, — подхожу к нему ближе и вместо того, чтобы треснуть за «поминки», обнимаю его. Так крепко, что слышу его сердцебиение. Озеров обнимает меня в ответ одной рукой, а второй убирает мои волосы.

— Мы можем, конечно, стоять и здесь. Поговорить, потом заняться экстремальным сексом на перилах и прочее, но мне кажется, дома будет лучше. Нет?

— Да, — сама отцепляю от него руки и вновь наклоняюсь к цветам. — Озеров, да ты романтик.