14
0
- Я видела вас в Краснодоне, - сказала учительница.
Клава молча, искоса глядела на нее.
- Я думала, вы уехали, - сказала учительница со своей ясной улыбкой.
- Я никуда не уезжала.
- Значит, провожали кого-нибудь.
- Откуда вы знаете? - Клава смотрела на нее сбоку с испугом и любопытством.
- Знаю… Но вы не смущайтесь… Вы, наверно, думаете: приехала от немецкой власти и…
- Ничего я не думаю…
- Думаете. - Учительница засмеялась, даже лицо у нее порозовело. - Кого же вы проводили?
- Отца.
- Нет, не отца.
- Нет, отца.
- Ну, хорошо, а отец ваш кто?
- Служащий треста, - сказала Клава, вся багровея.
- Садитесь, не стесняйтесь меня.
Учительница ласково чуть дотронулась до руки Клавы. Клава села.
- Ваш друг уехал?
- Какой друг? - У Клавы даже сердце забилось.
- Не скрывайте, я все знаю. - Из глаз учительницы совсем ушло строгое выражение, они искрились от смеха, доброго и задористого.
«Не скажу, хоть зарежь!» подумала Клава, вдруг свирепея.
- Не знаю, про что вы говорите… Нехорошо так! - сказала она и встала.
Учительница, уже не в силах сдерживать себя, громко смеялась, от удовольствия складывая и разнимая загорелые руки и клоня белокурую голову то на один бок, то на другой.
- Милая вы моя… простите… у вас сердце наружу, - сказала она, быстро встала, сильным движением притянула Клаву за плечи и чуть прижалась к ней. - Я все шучу, вы меня не бойтесь. Я просто русская учительница - жить-то ведь надо, а не обязательно учить злому, даже при немцах.
В дверь сильно постучали.
Учительница, отпустив Клаву, быстро подошла к двери и чуть приоткрыла ее.
- Марфа… - сказала она негромко и радостно.
Высокая, сильной кости женщина в ослепительно белой хустке и с черными от загара, запылившимися босыми ногами, с узелком подмышкой вошла в комнату.
- Здравствуйте, - сказала она, вопросительно взглянув на Клаву. - Живем вроде близко, а вон аж когда собралась проведать! - громко, с улыбкой, обнажившей крепкие зубы, сказала она учительнице."
"- Как вас зовут?… Клава! Я провожу вас в класс, и вы присмотрите себе книжку. Только не уходите, я быстро освобожусь.
- Что? Ну, что? - с волнением спрашивала Екатерина Павловна, вернувшись.
Марфа сидела, закрыв глаза большой натруженной загорелой рукой, горькая складка обозначилась в углах ее все еще молодых губ.
- Не знаю, чи радость, чи горе, - сказала она, отняв руку. - Прийшов до мене хлопец с хутора Погорилого, каже - жив мий Гордий Корниенко, в плену. Катерина, дай мени совет! - сказала она, подняв голову, и заговорила по-русски: - На Погорелом, в лесхозе, пленные работают под охраной, человек шестьдесят, рублять лес для армии, и мой Гордий там. Живут в бараке, отлучиться не можно… С голоду опух. Як мени быть? Чи пойти мени туда?
- Как он дал знать тебе?
- Там и вольные работают.
