14
0Еще шляпу надел!… Горе мне с тобой!…
- Ты что, бабушка, под шумок колхозные огурцы ешь? - кричала она старухе на возу. - Думаешь, советская власть уходит, так уже тебе и не отчитаться ни перед кем? А бог на небе? Он, думаешь, не видит? Он все видит!…
Никто не обращал на ее реплики внимания, и она не могла не видеть этого, - похоже было, что она восстанавливает справедливость для собственного развлечения. Ее бесстрашие и спокойствие так понравилось Уле, что Уля почувствовала мгновенное доверие к этой девушке и обратилась прямо к ней.
- Люба, я комсомолка с Первомайки, Ульяна Громова. Скажи мне, почему такая паника?
- Обыкновенная паника, - охотно сказала Любка, дружелюбно обратив свои голубые сияющие и дерзкие глаза на Улю. - Наши оставили Ворошиловград, оставили еще на заре. Получен приказ немедленно эвакуироваться всем организациям…
- А райком комсомола? - упавшим голосом спросила Уля.
- Ты что, пентюх облезлый, девчонку бьешь? У, злыдень! Вот выйду, наподдам тебе! - тоненьким голоском завопила Любка какому-то мальчишке в толпе. - Райком комсомола? - переспросила она. - Райком комсомола, он, как и полагается, в авангарде, он еще на заре выехал… Ну что ты, девушка, глаза вылупила? - сердито сказала она Уле. Но вдруг взглянула на Улю и, поняв, что происходило в ее душе, улыбнулась: - Я шутю, шутю… Ясно, приказали ему, вот он и выехал, не сбежал. Ясно тебе?
- А как же мы? - вдруг вся переполняясь мстительным чувством, гневно спросила Уля.
- А ты, стало быть, тоже уезжай. Команда такая еще с утра дана. Где ж ты была с утра?
- А ты? - в упор спросила Уля.
- Я?… - Люба помолчала, и умное лицо ее вдруг приняло постороннее, безразличное выражение. - А я еще посмотрю, - сказала она уклончиво.
- А ты разве не комсомолка? - настойчиво спрашивала Уля, и ее большие черные глаза с сильным и гневным выражением на мгновение встретились с прищуренными, настороженными глазами Любки.
- Нет, - сказала Любка, чуть поджав губы, и отвернулась. - Папка! - вскрикнула она и, распахнув калитку, побежала на своих высоких каблучках навстречу группе людей, которые, заметно выделяясь среди толпы, испуганно и с каким-то неожиданным почтением расступавшейся перед ними, шли сюда, к дому.
Впереди шли директор шахты № 1-бис, Валько, плотный, бритый мужчина лет пятидесяти, в пиджаке и сапогах, с лицом мрачным и черным, как у цыгана, и известный всему городу знатный забойщик той же шахты Григорий Ильич Шевцов. За ними шло еще несколько шахтеров и двое военных. А позади, на некотором расстоянии, катилась сборная, из разных людей, толпа любопытных: даже в самые необычные и тяжелые моменты жизни среди людей находится известное число просто любопытных.
Григорий Ильич и другие шахтеры были в спецовках с откинутыми башлыками. Их одежда, лица, руки были все в угле.
