14
0
- Она говорит по-немецки! - ефрейтор, смеясь, обернулся к солдатам, которые попрежнему без улыбки стояли в передней. - Вы хотите скрыть, что ваш брат красный солдат или партизан, и что он ранен, но мы всегда можем это проверить, - с улыбкой говорил ефрейтор, заигрывая с Люсей своими блестящими черными глазами.
- Нет, нет, он учащийся, ему всего семнадцать лет, он лежит после операции, - с волнением отвечала Люся.
- Не бойтесь, мы не тронем вашего брата, - сказал ефрейтор, улыбнувшись Люсе, и, снова козырнув ей, заглянул в комнату, которую указала ему Елизавета Алексеевна.- Ошень карашо! А эта дверь куда? - спросил он Елизавету Алексеевну и, не дожидаясь ответа, отворил дверь в кухню. - Прекрасно! Сейчас же затопить. У вас есть куры?… Яйки, яйки! - И он дружелюбно, с глупой откровенностью засмеялся.
Было даже удивительно, что он сказал то самое, что в течение всех месяцев войны было содержанием анекдотов о немцах, что можно было услышать от очевидцев, прочесть в газетных корреспонденциях и в подписях под карикатурами. Но он сказал именно это.
- Фридрих, займись нашим столом. - И он в сопровождении солдат вошел в комнату, указанную ему Елизаветой Алексеевной, и весь дом наполнился смехом и говором.
- Мама, ты поняла? Они просят яиц и просят затопить печь, - шопотом сказала Люся.
Елизавета Алексеевна продолжала молча стоять в передней.
- Ты поняла, мама? Может быть, мне принести дров?
- Я все поняла, - сказала мать, не меняя позы, как-то уж чересчур спокойно.
Немолодой солдат, с сильно выдававшейся вперед нижней челюстью, с шрамом, спускавшимся из-под пилотки на бровь, вышел из комнаты.
- Это ты будешь - Фридрих? - спокойно спросила Елизавета Алексеевна.
- Фридрих? Это я Фридрих, - мрачно сказал солдат.
- Пойдем… поможешь мне принести дрова… А яиц я вам сама дам.
- Что? - спросил он, не понимая.
Но она сделала ему знак рукой и вышла в сени. Солдат последовал за нею.
- Да, - сказал Володя, не глядя на Люсю. - Закрой дверь.
Люся притворила дверь, думая, что Володя хочет что-то сказать ей. Но когда она вернулась к кровати, он лежал с закрытыми глазами и молчал. И в это время в дверях, без стука, появился ефрейтор, голый по пояс, очень волосатый, черный, держа в руке мыльницу, с полотенцем через плечо.
- Где у вас умывальник? - спросил он.
- У нас нет умывальника, мы поливаем друг другу из кружки во дворе, - сказала Люся.
- Какая дикость! - Ефрейтор весело глядел на Люсю, расставив ноги в порыжелых ботинках на толстой подметке. - Как ваше имя?
- Людмила.
- Как?
- Людмила.
- Не понимаю… Лю… лю…
- Людмила.
- О! Luise,-удовлетворенно воскликнул ефрейтор. - Вы говорите по немецки, а моетесь из кружки,- брезгливо сказал он. - Ошень плёхо.
Люся молчала.
- А зимой? - воскликнул ефрейтор.
