Моя навсегда

 – О чем ты говоришь? Какое, к черту, отцовство, зачем?

– Я о том, что по вот этому адресу в бумажке ждут биологического материала сына Дмитрия Евгеньевича Ласточкина. Понимаешь? В твоем свидетельстве о рождении что написано? Что ты – кто? Сын Дмитрия Евгеньевича Ласточкина. Сделаешь это для меня?

И я рассказала ему про встречу с его матерью и про то, что для них нашего Дениску зовут тоже – как и его самого – Дмитрием Дмитриевичем Ласточкиным.

Реакция была вполне очевидной.

– Ты сошла с ума.

– Мы этого не знаем, – ответила я. – Может быть, я просто гений. И вообще, почему бы тебе просто не попробовать? Все шансы, что ничего не выйдет еще на стадии самого теста.

Откуда я знаю, чего еще им там надо? Но она – твоя мать – сказала: только свидетельство о рождении.

– Но зачем? Зачем тебе это надо? – в конце концов, спросил меня Митя, обессилевший под моим напором.

– Ну а как ты думаешь? Затем, что я категорически не могу показать твоему отцу настоящие результаты настоящего теста, понимаешь? – честно ответила я.

Совершенно, на сто процентов, безусловная честность с моей стороны. Митя замер и почернел, словно обуглился.

Он посмотрел на меня совсем другими глазами. Его глаза снова стали вдруг больными и усталыми, совсем как тогда, в наш самый первый день знакомства, когда он сидел на кухне и наткнулся там на меня. Затем кивнул. Он не задал ни одного правильного вопроса.

– Хорошо, я все сделаю, – сказал он осевшим голосом. – Ты хочешь его вернуть? Моего отца?

– Такой у тебя вопрос, да? – взбесилась я. – Нет, не в этом дело.

– Нет? Не в этом? А в чем? Защитить свою честь?

– В каком-то смысле, да. И вообще… какая тебе разница? – Я была зла, как черт. – Просто сделай это по дружбе, а? Мне нужно, мне это нужно просто смертельно, понимаешь? Вопрос жизни и смерти.

– Но ты же понимаешь, что это не даст тебе никаких гарантий? Он может обо всем узнать и после?

– Наплевать, – кивнула я. – Может узнать завтра. А может не узнать никогда.

– Хорошо, – ответил Митя после длинной паузы, глядя прямо мне в глаза."

"Потом откашлялся, встал и быстро вышел в другую комнату – попытка к бегству.

Больше в тот вечер он меня не побеспокоил. Я думала – при всей абсурдности этой мысли – что в какой-то момент он зайдет ко мне и начнет бросать мои вещи на пол, выгонять с сыном на улицу – как тогда, в ту ночь, когда я, получается, разбила ему сердце.

В конце концов, ведь я снова разрушила все его представления обо мне. Или, напротив, только их укрепила. Фактически я призналась в том, что изменяла его отцу. Врушка несчастная. Митя признался мне в любви, а я – в том, что во мне нет ничего того, за что меня стоило бы любить.

Как иногда ненадежны слова! Каждый слышит только то, что хочет.

Митя сделал то, о чем я просила. Мы любим не «за», а «вопреки».