Мой личный ад

Хелл сама не поняла, как вышло, что она повисла на кулаке Кеннета, уговаривая его:

— Кен, прекрати! Ты с ума сошел?

Любую другую он легко бы стряхнул с руки, но Хелл имела достаточно сил, чтобы сдержать его.

— Отпусти, — зарычал Ястреб, сверкая на Валькирию полубезумными, налитыми кровью глазами.

Хелл сцепила зубы и покачала головой, отказывая ему в подчинении.

Этого вполне хватило, чтобы подбежал народ, дабы разнять заклятых врагов. Кена оттащили питерские, Бена подняли на ноги московские. Раньше такая потасовка неизбежно продолжилась бы в виде свалки, но сейчас воины разошлись по сторонам и молча смотрели на Хелл, которая стояла посередине, глядя то на одного своего любовника, то на другого.

— Ну! — гаркнул Кеннет. — Давай, Хелл.

Она не очень поняла, что он хотел от нее. Или не захотела понимать. Отринув предательскую дрожь, Хелл подошла к Кеннету, которого еще придерживали товарищи.

— Кини, — тихо заговорила она, приложив ладонь к его лицу. — Спасибо, что заступился.

Хельга стерла с уголка его рта кровь, прижалась своим лбом к его и продолжала шептать так, что теперь слышал только он:

— Что на тебя нашло, малыш? Это просто Бенедикт. Он специально тебя заводит, особенно накануне Совета. Успокойся, пожалуйста.

Она видела, как его глаза снова становятся холодными и спокойными, но все же человеческими.

— Что здесь происходит? — пробиралась сквозь толпу Стейна.

— Кен, опять твои выходки? — а за ней и Эрик.

— Уже все сами решили, — только и сказал Кеннет, обнимая Хелл, чтобы увести подальше от собравшейся толпы.

Бен провожал их глазами, едва сдерживаясь. Он давно не чувствовал себя таким разбитым, униженным, раненым. Давно… а может вообще никогда.

Утром Хелл не пришла к озеру, хотя Бенедикт все еще питал надежды, несмотря на жуткие фантазии вместо сна, в которых она корчилась от боли, наказываемая Кеннетом за связь с врагом. Он все равно хотел видеть ее, хотел поговорить, объяснить. Бену лучше удавались разговоры о любви, потому что он умел любить, умел отдавать, умел признавать свои слабости. Но ему не представился случай блеснуть этими достоинствами.

Вообще, Бенедикту стоило крутить в голове иные мысли. Тор не просто сотрясал словами воздух, Бена пригласили на Совет. И в этот раз не из-за очередной стычки с Кеннетом. Даже мордобой на пиру Старшие предпочли игнорировать. Другое дело, что игнорировать их давнюю вражду никто не собирался, и именно это было поводом свести Бена и Кеннета для переговоров.

Совет был долгим и утомительным. Бенедикт взял Слово, но вопреки надежде, горевшей в глазах Стейны и Тора, не принял командование. Потом говорил Кен. Он, конечно, великодушно брал на себя обязанности, преподнося свою лучезарную персону, словно дар божий. Бен едва глаза не закатил.