5
0Ведь самое дорогое для меня — твой покой душевный, благодать и радость…
И приникала к нему с готовностью, когда Андрей горячо обнимал ее, тронутый ее очередным признанием.
— Ты позволишь ей уехать? — спросила Анна той же ночью, когда лежала в его объятиях не в силах уснуть, невзирая на усталость в теле.
— Позволю, — ответил Андрей. — Так будет лучше, моя милая, поверь мне. Я уже не младенец, не отрок неоперившийся. Уже давно вылетел из гнезда.
Все едино, упрямо думала Анна, утыкаясь носом в его широкое плечо. Разве Богом не заведено, что с самого рождения мать заботится о своих малышах? Разве нет в ее сердце той искры, которую Анна сама вдруг почувствовала нынче утром, когда Пантелеевна наконец заговорила о том, чего ее питомица ждала уже два месяца?
— Милочка моя, касаточка моя, — улыбнулась хитро Пантелеевна, заговорщицки шепча едва ли не в ухо ей, чтобы не услышали другие. — Я за бельем-то послеживаю… Глашке-то можно ль то доверить? Еще деньков с троицу подождем, а потом и супружника-то можно обрадовать. Ой, касаточка моя, детонька… махонькая моя голубка… как же ты да с дитем-то уже? Ведь только сама недавно, кажись, в люльке-то была!"
"Хранить молчание Анна никогда не умела, и первой же мыслью было вернуться обратно в спальню, где Андрей облачался в костюм для верховой езды, планируя выехать нынче в поля понаблюдать за жатвой. Анна с той минуты словно на крыльях парила. Да только тот выехал уже, и ей пришлось только улыбаться всем загадочно, пытаясь изо всех сил молчать. И словно на крыльях парила, одухотворенная этой тихой радостью и ожиданием момента, когда скажет Андрею о предположении Пантелеевны. Парила, пока не нашла ее в саду Алевтина Афанасьевна…
Вернется ли belle-mere к ним в дом, или этот отъезд окончательный? Андрей уже давно соскользнул в глубины сна, а Анна все лежала рядом с ним, борясь с соблазном разбудить его и открыть тайну, которую так бережно хранила весь день. Чтобы хоть как-то сгладить все тревоги и напасти, что свалились на них. И чтобы ушла та морщинка, пересекающая его лоб, словно даже во сне Андрей был чем-то озабочен.
Она не сумеет промолчать. Еще до рассветного часа, когда стукнет в двери спальни Глаша, пришедшая будить хозяев, чтобы те успели проводить уезжающих из Милорадово близких, Анна снова заметит эту морщинку на лбу и, прижав его к себе изо всех своих силенок, прошепчет в ухо свою новость. И улыбнется довольно, купаясь в том свете, который прольется на нее из его глаз, когда Андрей сначала с неверием, а после с нежностью заглянет в ее сияющие от счастья глаза…
А позднее проводит свою belle-mere в долгий путь до Москвы и далее в Агапилово, ощущая покой в душе, которого была лишена с момента того разговора.
