Мой ангел злой, моя любовь…

И никому не под силу сделать иначе…

— Любую причину можно устранить… даже ту, что в сердце впилась шипом, — каким-то странным тоном произнес Лозинский, и Анна прочитала в его глазах скрытую угрозу. Этому дню. Своему будущему. И даже, возможно, Андрею. Замерла после, когда вдруг Лозинский с горечью произнес, переворачивая ее память верх дном, когда воспоминания обожгли болью осознания. — Отчего это не случилось тогда еще, в Париже?

— Дуэль… это были вы…? — ошеломленно проговорила Анна, и Влодзимир понял по тону ее голоса, что совершил невольно очередную промашку.

А потом все произошло в один миг. Лозинский, понимая, что совсем потерял ее, сорвался с места и резким шагом направился к Анне, чтобы схватить ее, задержать подле себя. И к тому же не дать даже знака подать для горничной, чьи шаги он услышал в будуаре в тот момент. А Анна, заметив это движение, протянула руку и схватила то, что давно приметила на столике возле зеркала, готовая биться с ним, пусть даже неровны совсем их силы.

И замерли оба. Она — при звуке резко дернувшейся ручки дверной, а после стука в створку и голоса Глаши, недоумевающей, отчего барышня вдруг закрылась в спальне на замок. Он — при виде лезвия знакомого ножа для книг, который она выставила против него. Тонкое лезвие, с помощью которого Лозинский уберег ее от зла, что едва не сомкнулось тучами над ее головой. И которое Анна без раздумий пустит в ход против него, как он видел по ее глазам. Из-за того, другого, столь ненавистному ему.

— Ты не сделаешь этого, — прошептал Влодзимир, глядя в глаза, что так часто представлял себе вдали от нее. Отчаянье волнами захлестывало его все больше и больше. Стало все едино ныне, что и дверь могут сейчас взломать, когда испуганная и не дождавшаяся ответа барышни призовет людей, что разорвут его на куски холопы, когда признают в нем предводителя отряда, щедро полившего кровью эти земли. Все едино, когда она была готова ударить его, убить его ради того, чтобы быть с другим…

— Не принуждайте меня…, - только и прошептала Анна, умоляя взглядом отступить в сторону. Отступиться от нее. И сильнее сжала пальцами рукоятку ножа для книги.

Тихо шелестели занавеси оконные от легкого ветерка, который проникал в комнату через распахнутые створки. Мягко шевельнулось кружево фаты, тронув при этом упругий завитый локон, до которого так и хотелось коснуться пальцами. Снова повторила из-за закрытой двери в тревоге девушка Анны:

— Барышня… Анна Михайловна… Что с вами? Вера Александровна уже ждут…

Он мог бы шутя и без особых усилий выбить этот игрушечный нож из ее руки. Или сжать ее хрупкое, обтянутое щелком перчатки, запястье до той степени боли, когда не станет сил держать рукоять.