7
0Будь их воля — маменьки твоей и Бориса, они бы меня тотчас вон из дома, куда-нибудь в деревню, в глушь, а то и вовсе — за толстые стены монастырские… Их игра отменно вышла, и более им не нужна я. Даже наследника не могу, как выходит… пожалей меня, как я себя жалею каждый Божий день…"
"Надин коснулась кончиками пальчиков его щеки, чуть тронутой щетиной, стала проводить по его лицу, словно заново знакомясь с тем на ощупь, вызывая в нем уже давно забытую смесь эмоций. А потом прижалась к нему всем телом, обхватила руками, цепляясь пальцами в мундир.
— Пожалей меня, Andre… твоя любовь — единственное сокровище, что было в моих руках… О, как безбожно расточительно я растеряла его! Неужто в тебе не осталось даже жалости ко мне? Раньше я чувствовала твою любовь ко мне, знала, что она есть. И тогда, когда Тата родилась, помнишь? Когда мы взглянули друг на друга на обеде после крестин Таты, и когда ты поцеловал меня… впервые коснулся после того, как я стала женой Бориса, тогда, в темной передней. Я до сих пор ощущаю твои губы на своей щеке, веришь? Да, этот поцелуй был слишком короток для любовного, но так длинен для поцелуя bru и beau-frère [672]. Пожалей меня ныне, если даже разлюбил! Только пожалей! Не прошу о большем! Не оставь меня…
Ему пришлось тогда обхватить ее лицо руками, чтобы заставить Надин взглянуть на себя, чтобы она выслушала его, глядя в глаза.
— Ma chere bru, — подчеркнуто медленно и тихо произнес Андрей тогда, скорее себе чем ей напоминая об их положении нынешнем. — Ты можешь располагать мною по своему усмотрению. Я сделаю все для тебя и Таты. Защищу от любой невзгоды, коли нужда будет на то. Но ты — жена моего брата, Надин, — тут помимо воли голос все-таки дрогнул, а сам не смог смотреть долее в ее глаза, такие знакомые до боли, так любяще глядящие на него в этот миг. Прижал к себе ее голову, прислоняясь щекой к ее распущенным волосам, вдыхая аромат лавандовой воды, которую так любила она. Борясь с неудержимым желанием коснуться губами ее губ, как ранее, с острым желанием вновь ощутить ее ласки.
— Ты — жена моего брата. Ни о чем, кроме братского расположения, и речи быть не может, — прошептал он с горечью. — Я не волен идти против брата…
— Вот увидишь… Борис изыщет возможность избавиться от меня! И твоя мать… Даже опозорить… даже так…, - казалось, Надин вот-вот сорвется в истерику, и он еще крепче стиснул ладони на ее голове, пытаясь удержать ее от того. — Они разлучат меня с Татой! Вышлют вон… запрут в деревне… помоги мне, mon coeur, помоги…! Не оставь меня, только не оставь…
Надин затихла спустя несколько минут в его руках, успокоившись то ли от уверенного тона его голоса, что шептал ей что-то успокаивающее, то ли от крепости его рук, сулящих безмолвно защиту.
