12
0Только для него Анна пела ныне, казалось, выпуская слова, летящие под расписной потолок салона, из самой души, наполняла особым смыслом каждое из них. И боялась на него взглянуть, понимая, что не сдержит слез, что уже намечались в ней…
— … fida, son oltraggiata… [658], - голос даже дрогнул, когда выводил эти слова. И после, когда после очередных пропетых строк, приступила к тем самым, что ныне шли от сердца. — E pure egli è il mio cor… il mio sposo… il mio amor… la mia speranza [659].
Анна не думала сейчас ни о чем, кроме того, кому пела эти слова. Ни о том, что пару раз не взяла нужных высоких нот, ведь пела совсем без предварительной подготовки, после трехлетнего молчания. Ни о том, как иногда не хватало воздуха из-за слез, душивших ее. Особенно, когда она в финале арии все же отважилась перевести взгляд с восторженных, равнодушных или отстраненно-вежливых, но таких чужих лиц на единственное родное ей сейчас. Когда заметила знакомые тепло и нежность в глазах…
— … il mio sposo… il mio amor… la mia speranza…
Эти слова еще долго отдавались в ней странным эхом, будто оставшимся после окончания пения, когда гром аплодисментов разорвал тишину, в которой раздавался ее голос и звук клавикордов. Кажется, ей что-то говорили, когда она встала подле тетушки после исполнения. Она не слышала ничего из этих восхищенных реплик, лишь молча улыбаясь подавала руку для целования по разрешению Веры Александровны, с трудом стянув узкую перчатку.
Только один поцелуй из тех печатью лег на ладонь Анны. Когда губы Андрея коснулись ее вежливым поцелуем. И только за это Анна была готова благодарить того восторженного офицера, который настоял на целовании руки той, что «усладила ныне не только глаза своей прелестью, но и уши — своим дивным голосом». Андрей проговорил положенные по случаю слова благодарности, а потом что-то на итальянском, и Анна пожалела, что не знает совсем этого языка. Ведь при этом большой палец его скользнул по внутренней стороне ее ладони, вызывая тем самым знакомый огонь в крови. И она только улыбнулась в ответ, нервно и криво, опасаясь, что Вера Александровна, внимательно наблюдающая за ними, разгадает эту тайную ласку.
Скоро, совсем скоро будут вскрыты карты. Всего несколько часов, и будет разыграна моя ставка на эту игру — моя будущая жизнь, мое сердце… И я сознательно пойду на этот риск, потому что иначе уже никак нельзя. И все же даже дурной расклад будет благом для меня. Ведь он принесет мне то, чего я так страстно жажду уже несколько дней. Что погасит то странное желание, которое не исчезло с той ночи, когда ты пришел ко мне во сне. И пусть мне останутся только воспоминания, если мои карты будут биты в эту игру, пусть даже только они…
Вкус блюд, которые подавались в переменах, Анна совсем не чувствовала.
