13
0Даже тогда, когда семья отвернулась от него, Софи единственная поддерживала с ним отношения. Софи и его тетушка…
— Отчего бы и нет? Думаешь, я ничего не понимаю? — проговорила сестра. — Понимаю. И вижу все ясно, mon cher frère. Она сызнова отвергла тебя? Так отчего ты не оставишь ее? Я полагала, годы рознь вылечат твое сердце. Я не понимаю…
— Признаться, я и сам себя не понимаю, Софи, — с какой-то странной горечью произнес Андрей. — Я на перекрестье ныне и знаю только одно — совершенно не желаю принимать ни одной из сторон. Потому, в какую бы ни двинулся сторону, везде не то. Что будет хорошо сердцу, то не примет разум, а что по разуму, то совсем худо для сердца.
— Andre, — мягко произнесла Софи и провела ладонью по щеке брата. Он тут же поймал ее руку и коснулся губами тыльной стороны ее ладони. Ее взгляд невольно упал на сукно стола, на котором лежали стопкой ассигнации и монеты, оставленные после отчетности буфетчиком, ездившим в Гжатск восполнять запасы со стороны. — Помнишь, ты рассказывал мне, что тебя привела в Милорадово сама судьба, когда в орлянку сыграл? И maman, и я убеждены, что тебе не стоит оставаться здесь. Сущее безумие остаться тут на лето… Поедем в Агапилово, где выросли. Или в подмосковное имение тетушки, что к тебе перешло. Что толку быть здесь? Я же говорила тебе не раз, что, судя по всему, княгиней ей стать, не Олениной вовсе. Так не привечают, так не дают надежд иначе, сам понимаешь. А не можешь решить сам — спроси снова у судьбы. Fiez les caprices du destin, mon cher [603]. Бросим монету?"
"— Не довольно ли с меня ее капризов? — усмехнулся Андрей. Но все же взял со стола одну из монет, уступая странному желанию решить все в один миг. За один бросок монеты. Как когда-то зимней порой, когда остановил сани на развилке дорог. — «Решка» — едем из Милорадово. «Орел»…
Он не стал договаривать. Легко бросил монету вверх, а потом поймал на лету, уже не глядя не нее, а куда-то в сторону, в черноту грозы за стеклом. И Софи перевела взгляд в том же направлении, заметив тревогу, мелькнувшую в его глазах, и то, как вдруг застыло лицо. Где-то вдалеке, чуть справа, как она помнила, должен стоять флигель двухэтажный, в котором жила Шепелева со своими домочадцами и вольными слугами. Именно в той стороне то вспыхивали, то гасли маленькие, но такие яркие ныне по этой темноте огоньки.
— Qu'y a-t-il? [604] — спросила Софи, и казалось, от звука ее голоса Андрей вернулся в этот кабинет оттуда, куда его уже увели мысли. Он взял ладонь сестры и вложил в нее монету, зажав пальцы, чтобы та не выпала из руки. А потом быстро обогнул стол и направился к двери спешными шагами.
