Мой ангел злой, моя любовь…

Если бы тогда, а не теперь она бы выбрала путь лжи, он бы принял его, пошел вслед за ней по этой дороге. И, пожалуй, это был бы лучший вариант для истории, в которой они оба стали главными героями, будто в каком-то французском романе, а не наяву. Тогда он бы принял эту ложь с готовностью, отгораживаясь от всего, что указывало бы на обратное, оставаясь глухим к доводам рассудка. Ныне это было совершенно невозможно… эти письма, эти признания и то живое напоминание о том, что произошло. От которого она попыталась отказаться…

Он снова втянул в себя ароматный дым, а потом медленно выпустил, запрокинув голову на спинку кресла и переводя взгляд в потолок кабинета. Чтобы не смотреть через эти тонкие струи воды в парк, стараясь разглядеть через черноту стволов силуэт двухэтажного флигеля. За окном совсем потемнело, и в комнату вползли тени, прячась по углам или у шкафов с книгами, под столом, но звонить, чтобы подали света, совсем не хотелось. Андрей знал, что за дверью уже караулит один из лакеев, чтобы передать краткий приказ матери пройти в гостиную или диванную, где принимали очередного визитера. Они просто роем слетелись в дом после того, как Алевтина Афанасьевна приняла пару дней назад мадам Павлишину, «les oreilles et yeux de district» [600], как метко назвала ее Софи. А у него сейчас было лишь одно желание — остаться одному, чтобы никто беспокоил ни советами, ни оправданиями, ни досужими и пустыми разговорами.

Андрей выдвинул один из ящиков стола, тронул пальцами бархат небольших коробочек, а потом открыл одну из них, извлекая на свет одно из украшений. Тонкая золотая цепочка легко скользнула между пальцев, позволяя жемчужине занять удобное место прямо в центре ладони, приятно холодя кожу. Он поднял руку и повертел ладонью слегка, ловя отблески первой весенней грозы на гладкую поверхность кулона, будто наслаждаясь его игрой блеска на том.

Андрей прекрасно помнил это небольшое скромное украшение на белой коже в декольте бального платья и тут же узнал его, когда увидел у ростовщика, к которому заезжал по поручению Кузакова в очередной раз. Потому и купил тотчас же, не торгуясь, даже понимая, что переплачивает втридорога. Чтобы никто не иной не смог этого сделать, ведь ростовщик уже выставил на продажу украшение. И остальные наборы и отдельные предметы тоже выкупил, поддаваясь какому-то неясному порыву. Сам не зная, зачем это делает и к чему они ему, эти украшения. Теперь они для Андрея стали очередными цепями, надежно приковавшими к прошлому.