Мой ангел злой, моя любовь…

Тем паче, когда так обманчивы речи и прекрасен лик сущей Венеры, а сердце питает слабость. Коварно существо — женщина, и только иной женщине под силу разглядеть это коварство… мужчине не дано. Тем паче, когда душа его слаба, не дает разглядеть истину. Мужчина должен принимать решения, потакая не сердца порывам, а доводам разума. Помоги мне, дитя мое, Сонечка. Не в почет матери, а только во имя любви к брату. Он ныне в смятении, не ведает, каков путь верный, а каков ведет к доле несчастной…

Алевтина Афанасьевна была бы удивлена безмерно, если бы узнала, насколько правдива была эта фраза, слетевшая с ее уст. Андрей действительно был в некоторой растерянности, а душа его раздираема на части совершенно разными чувствами, порой даже противоположными друг другу. Совсем как тогда, несколько лет назад, когда похожее состояние погнало его прочь из этих мест. Только вот слишком поздно он уехал той зимой — уже упало то самое зерно, которое дало не только пышные всходы, но и пустившее такие длинные корни в самое его нутро, что и не вытащить ныне, не выкорчевать. Пусть и выжжена душа полностью, как некогда были уничтожены в этой стороне земли врагом, прокатившимся до Москвы и обратно, да только под толщей пепла остались они, эти корни. Обугленные, страшные своей чернотой, словно тисками, оплетшие его душу. Оттого не дышалось даже здесь свободно — на свежем воздухе, наполненном ароматами пробуждающейся природы: березовыми почками, вспаханной землей, ранней травой и цветущей вербой.

Он не мог быть в ином месте, а не в Милорадово. Мысли постоянно возвращались сюда, в эти земли, требуя от тела того же самого. И он не мог находиться здесь. Совершенно не мог. Андрей отчетливо понимал это, ступая через лес, стараясь не отставать от бегущих впереди собак, которых взял с собой на прогулку. Этот дом, в котором многие комнаты по-прежнему хранят воспоминание о ее присутствии. Оранжерея, которую управитель полностью восстановил в прежнем виде, до того, как Андрей успел напомнить о том, чтобы ни в доме, ни в саду не было роз светло-розового оттенка. Парк, аллеи которого так знакомы, которые до сих пор хранят воспоминание об их прощании. И эта тропинка лесная, ведущая от парковых аллей в лес и далее, на которой он впервые поцеловал Анну, нагнав ее в утро дуэли.

Сердце тогда, казалось, стало таким огромным в груди после того, как смерть снова обошла стороной, не позволила пуле гусара даже капли крови пролиться. И как всегда после того, как побывал на самом краю, остро чувствовалось все кругом: ослепительный свет солнца, ароматы леса, чувство, пробудившее душу после долгого сна. Он помнил, как шел по ее следу, петляя среди стволов, отводя ветви от лица.