14
0Князь что-то говорил ей, а Анна не слышала его. Только смотрела на морозные узоры на стекле, поражаясь собственным мыслям.
— Вы позволите мне напомнить вам то, о чем мы говорили, когда я уезжал из Милорадово в те дни? — тихо произнес Чаговский-Вольный, и Анна напряглась невольно, едва удерживая себя на месте подле него. Взглянула на него, но не смогла даже кивнуть, как ни призывал ее к этому разум. Больше не будет шепотков за спиной, уверял ее внутренний голос. Больше не будет тревожных мыслей о том, что отдать в заклад из ларца, уже заранее зная, что выкупить эту вещь никогда не удастся. Или о том, сколько осталось в кладовой сахара, муки, круп или не размякнет ли до лета нехитрый урожай в холщевых мешках в погребе. Больше не надо будет чинить перчатки и пытаться так сложить в троеперстие пальцы на службах, чтобы не было видно следов этой починки.
Будет несколько перемен блюд за ежедневной трапезой, а в сервировке стола серебро и тонкое стекло. А голова будет занята с тех пор не сведением бесконечных счетов, а только выбором наряда да меню к предстоящему званому ужину. И снова будут балы, ужины и обеды, театральные представления и музыкальные рауты. И будут шелка, кружева, эспри и плерезы. Анна снова полетит по жизни, как легкая бабочка, не раздумывая о завтрашнем дне, потому что к тому нет особой нужды. Совсем как раньше…
«…А ты же, моя богиня, станешь супругой титулованного человека с состоянием, будешь порхать в свете, как воздушное Божье существо papillon [565]… Все будут завидовать его счастью… Весь свет ляжет к твоим ногам с восторгом, даже клеветники и завистники перестанут злословить в благоговении перед твоей красой и в страхе перед твоим супругом», вспомнились слова брата. Анне ведь была уготована именно такая судьба, вдруг поняла она сейчас, стоя возле князя под его пристальным и таким пугающим ее взглядом. Ведь не случись тогда приезда в соседнее Святогорское Андрея, не повстречай она его, то непременно вышла бы замуж за Чаговского-Вольного, уж Петруша бы определенно поспособствовал тому. Михаил Львович не стал бы против этого сватовства, тем паче, и она бы склонилась к нему, как ни пугал бы ее вид предполагаемого жениха, подчиняясь доводам брата и тщеславию собственной натуры."
"Но все было. Тот самый взгляд в церкви, и то лето, навсегда переменившее ее, заставившее ее сбросить привычные маски. И разве она могла ныне принять судьбу той, другой Анны? Да еще при возможности столкнуться лицом к лицу с Андреем в статусе княгини, ведь это непременно случится. И как тогда…? О, Господи, как тогда?!
— Вы позволите…? — снова повторил князь, явно встревоженный молчанием Анны, возвращая ее из вороха мыслей, что захлестнули ее в этот момент. И она вдруг поддалась слабости сердца, идя наперекор разуму.
