14
0
Сначала двигались под редкие крики из толпы, но чем дальше удалялись от ворот и чем глубже продвигались в город, чем громче и смелее становились крики, тем больше напирала толпа. «Vive imperator Alexander!», крикнул чей-то голос из толпы, когда вступили на широкий бульвар, словно давая сигнал остальным зашуметь, закричать приветствия ведущему свою армию победителей в Париж русскому императору. И тут же потянулись руки, стараясь хотя бы кончиками пальцев коснуться сбруи или сапога тех, кто шествовал по бульвару, замахали руками, привлекая внимание воинов. Взметнулись кое-где в воздух платки, зашевелились быстро, будто на ветру, движимые ручками прелестниц. Vive Alexander! Vive William! Vive Russe! Vive!
Андрею из толпы неожиданно прилетел небольшой букет маргариток. Он едва успел удержать его, прежде чем тот упал под копыта его коня. Поприветствовал быстрым движением руки девицу, что улыбнулась ему в ответ из окна второго этажа дома, мимо которого следовали маршем.
— Разве это не сущий восторг? — громко воскликнул едущий возле него ротмистр. — Подумать только! Мы в Париже, господа!
Чувства, которые невозможно было описать словами, разрывали грудь. Поверить в то, что подковы коня цокают по камням парижского бульвара, было действительно невероятно. После всего пережитого, после двух лет сражений и крови, грязи и неимоверной усталости из-за длительных переходов они все же ступили сюда, все же идут ровным шагом, гордо выпрямив спину. Идут по площади мимо своего императора, глаза которого слезятся едва ли от легкого ветерка, что колышет султаны и развевает дамские шали и белые простыни, которые вывесили парижане из окон домов в знак приветствия союзной армии.
И эти чувства только множились далее с каждым часом, кружили голову. Заставляли то и дело смеяться в голос, когда после парада стояли на площади, решая, что будут делать в городе вечером и в последующие дни.
— Ну, кто как, а я в Пале-Рояль всенепременно следующим днем! — заявил Кузаков, нашедший Андрея после четырехчасового парада. — Пале-Рояль, господа! Средоточие всего, что нужно нашего брату нынче. Вы заметили, какие нимфы улыбались нам, покамест мы двигались по бульварам?
— Сперва людей надо бы разместить на казармы, а после уже думать о нимфах, — спустил его с небес на землю Оленин, улыбаясь.
— Вечно вы, Андрей Павлович, со своим дегтем в мой мед! — шутливо укорил его Кузаков, а Бурмин заметил вслед за этой репликой:
— Простительна, господа, такая холодность, когда перед глазами так часто не нимфа, а богиня! Да разве ж сравнима красота наша русская с той, что тут по бульварам ходит?
— Сравнима или нет, но отдать должное француженкам все же стоит, — подмигнул Кузаков. — Тогда прощаемся до вечера, господа.
