14
0— Виват, господа! Виват виктории, что мы одержали под Парижем! Вот она — дань нашей сожженной первопрестольной!
Он покачнулся и едва не упал со своей импровизированной ораторской тумбы, не удержи его вовремя товарищи под дружный смех и шутки над его неуклюжестью.
— Виват! — прогремел ответный хор голосов офицеров, что были в палатке в тот час, отмечая перемирие, заключенное уже прошлым днем, судя по тускло сияющим на темном небосводе звездам. Поднялись вверх кубки, а то и простые глиняные кружки, но с дорогим французским вином, что отыскалось в окрестностях для победителей. Поднял свой бокал и Андрей, присоединяясь к этой короткой, но такой эмоциональной речи.
— Улыбнулись бы, Андрей Павлович, а то от вашего лица так тоскливо становится на душе, — усмехнулся стоявший рядом с ним офицер-конногвардеец (Т. е. офицер лейб-гвардии Конного полка). — Будто и не мир получили вовсе.
— Вы бы лучше, чем лицом моим любоваться, придержали бы своего штаб-ротмистра, Александр Иванович, а то поутру выступать парадом, — отозвался Андрей, отпивая вина из бокала. — Какой уж тут ему будет парад! Ему отдохнуть бы…
— Да заснешь в такую ночь! Андрей! Андрей, ты понимаешь, что сие знаменует? — Кузаков приобнял его за плечи, сжал с силой пальцы, дернув при том эполет. — Наполеону скоро конец! Понимаешь? Войне — конец! Домой! Вскорости — домой!
— Я понимаю, — они сдвинули бокалы, тихонько звякнув толстым стеклом. — Пустишь к себе на ночь?
— О чем разговор? Коли тебе по душе моя компания, то добро пожаловать к моему скромному очагу! — ответил ему Кузаков, ротмистр гвардейского Конного полка. Они были знакомы еще со времен похода австрийского похода, ходили в одни атаки при Аустерлице и Фридлянде. Потом в России, правда, их пути несколько разошлись — Андрей вышел в долгосрочный отпуск, а Александр остался в Петербурге, лишь изредка обменивались письмами. И в начале войны снова не довелось увидеться — Кузаков был серьезно ранен под Смоленском и отбыл в свое имение под Ростовом Великим залечивать раны. Потом им довелось встретиться только в Саксонии, куда тот прибыл в свой полк после поправки. И снова пошли бок о бок через сражения к той виктории, что уже так ясно виднелась на горизонте и особенным светом засияла под стенами Парижа."
"— Только вот мои условия не таковы, как твои, mon ami, мне приходится делить ночлег с офицерами полка, — Кузаков отпил вина, сосредоточенно глядя на собеседника. — Что, mon ami? Слыхал я, твоя кузина почтила нас своим присутствием. Снова будешь жить у меня? Noblesse oblige, n'est-ce pas? (Дословно, как и желает передать Кузаков — благородство обязывает, не правда ли? (фр.)) Я всегда тебе говорил, даже еще тогда в Петербурге — требования твоей души заведут тебя не той дорогой.
