5
0Он видел уже эту оперу пару раз, оттого не был особо внимателен к действу на площадке (хотя надо признать, пели довольно неплохо для крепостного театра!), предпочел мысленно унестись в Московскую губернию, куда ему предстояло выехать вскоре, думать о том, что должен обсудить с управителем имения.
На сцене Орфей уже умолял демонов и фурий, когда Андрей вернулся к действу из своих мыслей, стал вслушиваться в пение актеров. На виске одной из хористок вдруг бросилось в глаза темное пятнышко родимого пятна, впрочем ничуть не портившего привлекательность милого личика. Но не его видел ныне перед собой Андрей, а черную мушку в уголке губ.
— Знаешь, что означает сия мушка у рта? — обратилась к нему тогда Марья Афанасьевна, когда mademoiselle Annett увел лакей из салона, чтобы той поправили наряд. — «Prêt a baiser» [82], вот что. Интересно вот мне, с умыслом ту мушку налепили али нет? Думаю, нет — лепила девка ей мушки, куда красивее бы встали. А занятно вышло, n'est-ce-pas? [83] В наше время о том ведала каждая девица, а нынче ж и впросак попасть вся недолга!
Когда Анна вернулась в салон, Андрей с трудом заставил себя не смотреть на эту клятую мушку у уголка рта и тем паче на ее губы. Хорошо хоть, сидела она к нему спиной, пока Маша старательно выводила romance Попова [84]. Но потом его взор невольно коснулся ее тонкой шеи, направился вниз по хрупким позвонкам к краю глубокого выреза, прошелся после по шнуровке платья.
Анна переменила позу, дернула плечиками, словно от сквозняка, скользнувшего по едва прикрытой коже. Лопатки шевельнулись в вырезе платья. Лукаво подмигнуло при том движении уже истинное, еле заметное пятнышко на спине, ниже шеи, у самых позвонков под тонким газом. А потом Андрей заметил, что шелк уж чересчур плотно прилегает к ее стану, без складок или неровностей. Сорочку так аккуратно не расправить, да и швы… а это значит…
Андрей усмехнулся, вспомнив, как ударило тогда в жар от этого осознания. Словно в груди разрастался постепенно огненный шар, заполнявший целиком его. Высокий ворот мундира резко сдавил вдруг горло, захотелось расстегнуться, да позволительно ли при дамах? Анна снова повела плечами, словно нарочно, приковывая его взгляд к родинке между лопаток. И он не сумел долее выдержать, вышел вон, чтобы глотнуть морозного воздуха вместо спертого, полного ароматов духов, пудры, кожи сапог и курений.
Слишком знаком ему этот вихрь эмоций, слишком знакома та ночная бессонница, когда боишься сомкнуть веки, чтобы увидеть то, что не должен, что не желаешь видеть. Слишком знаком. Как знакомы последствия этой хвори, что терзает душу. Теперь он знал, что сердечный покой чересчур дорогая вещица, чтобы размениваться им. Даже ради той дивной прелести, что манит его ныне. И тем паче, ради того, что скрывается под этой прелестью.
