Мой ангел злой, моя любовь…

Уж видимо, забыли они, по какой причине сидят за этим столом, для которого Татьяна старалась с самой ночи, столько перемен подготовила, как в былое время! Этот обед едва ли отличался бы от иных — те же довольные едой лица, те же неспешные беседы и даже тихий смех, если б не темных оттенков платья и чепцы дам и не траурные повязки на рукавах мужских сюртуков. И если бы Анна не понимала, отчего они все тут, за этим столом…

Ах, поскорей бы все они удалились! Поскорей бы окончить этот обед! Анна уже хотела подать знак Ивану Фомичу, чтобы подавали кисель с сытою [490], да только заметила, как он сам вдруг направился к ней, склонился и прошептал:

— Анна Михайловна, прибыла Вера Александровна, тетушка ваша. В гостиной синей ждут-с. Прикажете проводить сюда или изволите встретить самолично?

— Сама выйду, — решила Анна, благодарная возможности выйти из столовой, от этих людей и лиц, что тут же и сделала, извинившись предварительно перед гостями. Удивительно, но Вера Александровна действительно была в синей гостиной, грела изрядно закоченевшие за время путешествия ноги у печки, покрытой сине-белыми изразцами. Она поднялась с кресла, когда Анна вошла в комнату, распахнула ей объятия, в которые та тут же ступила, благодарная за этот жест.

— Quel malheur,ma chere, quel malheur! [491] — проговорила, погладив Анну по плечам и спине. — Кто бы мог подумать, что такое возможное… Петр и сие происшествие… Мы проведали только в уезде о том! Но дом в трауре… О бедный Петр!

— Увы! Откуда вы, ma tantine? Так нежданно! Так дивно видеть вас ныне! О благодарение небесам за подобный визит! — Анна расслышала за своей спиной тихий шорох и резко обернулась на этот звук. Замерла в руках тетушки, заметив того, кого не увидела сразу, ступив в гостиную. У окна стоял князь Чаговский-Вольный, который не решался до этого момента напомнить о своем присутствии, молча наблюдал за встречей родственниц, такой интимной для чужих глаз. Теперь же, когда Анна увидела его, отступила от растерянной ее видом Веры Александровны, он поспешил приблизиться, чтобы поприветствовать девушку.

— О нет, ma chere, благодарите не только небо, но и иную персону. Полагаю, вы знакомы с Адамом Романовичем, ma chere, — проговорила тетка Анны, когда он подошел к ним. — Он был так любезен, что пригласил меня стать его спутницей в дороге в Милорадово. Вы ведь знаете, как нынче непокойно в местах, где побывал француз.

— Анна Михайловна, мое почтение. Примите мои глубочайшие соболезнования, — Чаговский-Вольный протянул руку Анне, чтобы принять ее ладонь для поцелуя, но та ее не подала, переплела пальцы, намеренно показывая, что не желает приветствовать князя.