5
0А еще злостью от соперничества, ведь то впервые за годы для нее.
— Помилуй Бог, да кто же? — Михаил Львович потер озябшие ладони друг о друга, пытаясь согреть те. — Ни к кому расположения ее не замечал. Не было того. Неужто гусар тот? Тот, что с усами такими роскошными, что басит вечно — ба-ба-ба, бу-бу-бу мне на мигрень… он ли?
— Гусар! О, нет, то не гусар! — покачала головой мадам Элиза. — Думаю, этот гость соседки нашей, мадам графини.
— Красномундирник? — нахмурился Михаил Львович. Он недаром высказался так резко и презрительно — определенно были причины не любить офицеров кавалергардского полка, хоть он и признавал, что под Богом разные люди ходят. — Помилуй Бог, сызнова! А я то думал, он за Катиш нашей увивается. Мне вон все прошлые два дня Вера Александровна о нем только и жужжит на сей счет. Всего один танец, а уже взяли в оборот молодца! Он вон и с младшей Колосовой в экосезе ходил. С каких пор у нас танец протанцевать означает обещаться? Глупо же!
— O, c’est Annette! — воскликнула мадам Элиза, предупреждая Михаила Львовича о приближении дочери. Тот смолк вовремя и обернулся к Анне, что в пару шагов подошла к ним.
— Что, душенька моя? — Михаил Львович улыбнулся дочери и, получив ответ ее: «Замерзла!», взял в ладони ее холодные пальчики, стал отогревать своим дыханием. — Замерзла, моя Анечка, моя хорошая. Ну, пойдем почаевничаем, пойдем отогреемся в дом, — и после громко и резче для всех остальных. — Messieurs, mesdames, прошу всех в дом! В дом!
Некоторые из гостей, например, изрядно вывалявшийся в снегу тот самый гусар, о котором вели тайную беседу Шепелев и мадам Элиза, были вынуждены все же отказаться от приглашения — сидеть за столом в мокром платье, помилуй Бог! Часть из них обещалась вернуться вскорости спустя короткое время аккурат, как спустятся к чаю из покоев в столовую. Их отпустили со строгим наказаньем вернуться, те обещались — смех, гвалт голосов наполнили вестибюль."
"Анна не стала стоять подле папеньки в тот момент. Она знала уже, что нет нужды, к примеру, уговаривать Павлишиных — Павел Родионович вернется среди первых к чаю. Потому ушла, попросив позволения к себе, чтобы переменить платье и хотя бы около часа побыть наедине со своими мыслями. Она тут же отпустила Глашу, как та застегнула последние пуговки на спинке ее платья, а потом подошла к бюро, что стояло в углу спальни, выдвинула один из ящичков и достала атласную перчатку, которая была на Рождественском балу. А потом упала в постель, гладя пальцами белый атлас.
Она вернулась в залу скоро, выправилась от своего внезапного приступа. Холодная, скучающая, ироничная. Она шутила и улыбалась своим собеседникам, что снова обступили е в кружок, что-то говорили ей, рассказывали анекдоты. Вернулась с кадрили Катиш, виновато опуская взор в пол.
