5
0То есть долг его перед Отечеством нашим, перед государем, — и снова стал утешать дочь, залившуюся тут же слезами. — Ну, что ты, мое сердечко! Не плачь, моя хорошая. Я его пристрою в Москве на службу, а потом уж и мы приедем в город сей. Тогда снова будем все вместе — ты, я и Петруша наш.
— И мадам? И Полин? — спросила девочка, утирая слезу с щеки кулачком.
— И мадам Элиза, и Полин, и все-все, кого пожелаешь с собой взять, — улыбнулся отец.
— А когда мы поедем в Москву? — и отец поднял вверх ее ладошки, растопырил маленькие пальчики.
— Минет столько годков, и тут же поедем, моя хорошая.
И Анечка терпеливо ждала все эти десять лет, пока минет этот срок, и она снова будет жить вместе с братом и отцом одним семейным кружком. Она поедет тогда в дивный город Москва, о котором ей и Полин часто рассказывал Петруша, когда приезжал на каникулы, а позднее и в короткие отпуска домой. И Анечка торопила дни до того момента, когда их дорожная карета пересечет заставу при въезде в Москву, представляя себе те будущие дни, что ждут ее там. Жаль, что мечты редко когда бывают схожи с жестокой реальностью!
— У меня для тебя маленький подарок, — шепнул Анне брат, вырывая ее из нахлынувших тягостных для нее воспоминаний. — Закрой глаза, ma chere.
Она подчинилась — плотно зажмурилась. Петр развернул ее в сторону зеркала, как она поняла, а потом по коже груди скользнуло что-то обжигающе холодное, отчего она даже вздрогнула невольно.
— Il est indécent [41], Петр Михайлович! — тут же раздался голос мадам Элизы, ступившей в покои Анны, что поторопить ту выходить. — Она не может надеть это, и вы прекрасно о том ведаете! Как можно же!
Анна распахнула глаза. На ее груди висела небольшая жемчужина на тонкой серебряной цепочке, так красиво блестевшая в свете свечей, что у нее перехватило дыхание.
— О, madam, je vous prie! [42] — взмолилась она, не желая расставаться с этой небольшой жемчужинкой. — Право слово, я даже готова замуж пойти уже за любого, лишь бы носить то, что желаю!
— Ну, так уж и за любого! — рассмеялся Петр, обнимая сестру за плечи, а мадам Элиза только заметила, поджимая губы:
— Quelle bêtise! [43] Пора, Аннет, пора выходить, — она поманила ее к себе. — Михаил Львович скоро знак подаст бал открывать, а ты все в покоях у зеркала вертишься.
— Пусть жемчуг останется, мадам Элиза, прошу вас, — попросил Петр, провожая взглядом шагнувшую к порогу спальни сестру. — Он так красив на ее коже, любо смотреть. Ступай, ma chere, я же опоздаю к началу — надобно мундир переменить, да с дороги хоть чаю выпить что ли. Но к мазуру я буду определенно, Аннет. Мазурка моя, так и знай!
Катиш и Полин уже ждали в небольшом салоне покоев Аннет, в белых платьях и высоких белых перчатках, как и у нее самой — словно ее отражения. Анна не могла не поморщиться недовольно.
