14
0Наконец конница неприятеля повернула назад, к своим позициям по сигналу отхода, спасаясь как было можно от острых клинков палашей кавалергардов, что бросились преследовать их в «рассыпной» [292]. Через дым, грохот канонады и свист картечи долетел до уха Андрея звук полковой трубы, выводивший «Аппеля» [293].
— Аппель! Аппель! — крикнул он, придерживая коня, отдавая своим людям приказы занять места в шеренге, чтобы возвращаться к штандарту, где должен был собираться полк по этому сигналу.
Но не все услышали звук трубы. Около сотни всадников в черных кирасах и светлых мундирах по-прежнему преследовали неприятеля, словно желая и на позициях бить француза. При том они разделились — большая часть преследовала французскую кавалерию, а несколько вдруг врезались в позиции поляков. Замелькали синие мундиры, спасаясь от острых палашей. В самом крепком кавалергарде даже со своего места Андрей узнал Павла, который остервенело рубил направо и налево, отбивая редкие нападения на него.
— Аппель же, Павел Александрович! — с горечью прошептал Андрей, понимая, что теперь уж вряд ли дадут поляки уехать Римскому-Корсакову. Эх, коли б он мог пересечь расстояние, разделявшее ныне, чтобы встать плечо к плечу, помочь тому ныне! Но это было невозможно — его люди уже направлялись по сигналу к месту сбора.
Он помедлил всего миг, оглянувшись на могучего штаб-ротмистра, но порой даже один-единственный миг играет в нашей жизни решающую роль, определяет дальнейший вектор нашего жизненного пути. Андрей сперва услыхал какой-то тихий свист, а потом мир перевернулся вокруг него, закружилось перед глазами разноцветье, сменившееся чернотой, когда он стал заваливаться на бок вместе с конем. Только боль в левой руке, ударившая его при падении аккурат на эту сторону так остро, что он даже взвыл, не дала лишиться духа. Казалось, он оглох — вмиг опустилась удивительная тишина на поле, хотя Андрей видел сквозь дымку перед глазами и всадников, и дымок из жерл орудий, что следовал выстрелу. Не лежать, надо встать, отдал он приказ себе, стал выпутываться из стремян даже в своем неясном сознании, понимая, отчего обездвижен конь, принявший на себя многочисленные осколки гранаты, разорвавшейся подле них.
Поднялся на ноги с трудом, борясь со слабостью и дурнотой, что навалились вдруг. Голова отчего-то стала такая тяжелая, словно весила целый пуд. Упав, Андрей потерял каску, и теперь чувствовал, как неприятно холодит ветерок по волосам. Он коснулся мельком прядей, чувствуя пальцами, что они влажные. Задело голову, знать, если это не пот.
Андрей бы долго приходил в ясное сознание, если бы не та картина, что он увидел, повернувшись растерянно в сторону позиций поляков.
