12
0Значит, завтрак окончен, поняла Анна, пришло время проводов, и все домашние пришли в образную, чтобы помолиться за уезжающего на войну молодого барина.
Так и есть. Опустился на колени по другую сторону от Анны отец, сурово поджимая губы, пряча от всех блестевшие тревогой глаза. Прошелестели за спиной подолы юбок и платьев, когда не только мадам и барышни присоединились к молитве Шепелевых, но и домашние слуги встали на колени, скромно заняв место в задних рядах. Кряхтя, встал на колени Иван Фомич, подле него тихо плакала Пантелеевна. Даже лакеи и домашние девушки хмурились, крестясь.
После окончания общей молитвы Михаил Львович снял родовую икону и повернулся к сыну, единственному, кто не поднялся на ноги в этот момент.
— Святая Матерь, заступница и защитница наша, да убережет тебя, мой сын, — проговорил он тихо, трижды крестя его иконой, потом протянул ее для целования Петру. — И да защитит тебя Спаситель наш. Ступай с Богом, Петр Михайлович."
"Михаил Львович перекрестил сына после этих слов и с трудом удержался от того, чтобы не показать свои эмоции, когда сын порывисто поцеловал его благословляющую ладонь. Коснулся губами его лба, умоляя мысленно святых уберечь его Петра от доли лихой.
Прощались не в доме, вышли на подъездную площадку, провожая Петра в неизвестное и оттого пугающее многих будущее. Даже дворовые побросали свои дела и пришли к дому, чтобы проводить молодого барина. Сперва Петр расцеловался с отцом, по-прежнему кусающим нервно нижнюю губу, чтобы сдержаться и не показать бушующих в груди чувств. Петруша был его первенцем, а Анна — последним дитем из всех, что послал им с покойной женой Господь и что оставил им в живых, не забрал к себе ангелами небесными. Оттого и любил их Михаил Львович слепо, всей душой, не раздумывая, положил бы жизнь за них. Сам-то знал, какова она на самом деле, война кровавая, каковы бои ратные, помнила душа еще о том ранении, которое едва не отняло у него наследника единственного.
— Береги себя, Петруша, — только и прошептал в ухо сына, отстраняясь, хотя хотелось столько всего сказать. Ведь как бы он ни злился на сына, как бы ни корил за его пороки, Петр всегда будет в его сердце и в душе.
Анна же повесила на шею Петра ладанку, которую приобрела в прошлую поездку к иконе Богоматери в монастырь, перекрестив наскоро. Не убрала руку из пальцев Петра, когда тот поймал ее в конце благословения, прижал ее пальцы к своим губам.
— Скажи, что простила меня, Анечка, за все, что творил я давеча, — прошептал он так тихо, чтобы расслышала только она. — Скажи, что по-прежнему любишь меня. Чтобы душа моя была покойна на сей счет. Ведь поговорить нам так и не случилось.
— Bien sûr [276], я простила тебя, Петруша, — проговорила Анна, целуя его в лоб на прощание.
