12
0А сказать ей ныне не мог, когда видел ее глаза — она светилась, едва вспоминала об этом ротмистре. Нет, он просто не мог, не имел права на это! — Я непременно откроюсь тебе. Но позднее, d'accord [238]? Обещаюсь в том. И никогда не говори мужчине, что тебе с ним покойно, Анечка… Это не то слово, которое ему будет приятно услышать от женщины. Покойной ночи, ma chere. Приятных сновидений.
— Покойной ночи, Петруша, — прошептала Анна, и брат чуть прикрыл дверь, вновь оставляя ее одну со своими мыслями. Постель совсем не манила ее, несмотря на поздний час, но Анна все решила ложиться, памятуя о том, что хотела съездить с утра на службу в церковь. Она надумала переговорить со своим духовником, с отцом Иоанном, о своих сомнениях и страхах. Отчего-то не желала пока говорить о предстоящем замужестве ни с мадам Элизой, ни с кем другим.
Ох, и огорчится мадам позднее, нахмурилась Анна, что Пантелеевна скорее нее узнала о том! Будет обижаться непременно, что утаили от нее. И Полин. И Катиш… Но открыться пока им Анна не хотела. Хотя бы еще немножко подождать, потянуть с известием этим, пока у самой в душе все успокоится, уляжется этот ворох эмоций, что возникает при мысли, что ей предстоит уехать из любимого дома, жить совсем с непривычным ей человеком. Как же страшно даже думать о том!
А потом представила себе, как сидит за одним трапезным столом с Андреем, как тот улыбается ей — мягко и нежно, как там, в лесу, просит ее о чем-то через стол. Или как они вместе встречают гостей на бал, данный ими по случаю… по случаю, ну, какому-нибудь случаю. Он — в парадном мундире, с орденом в петлице. Она — в изумительном платье сапфирового оттенка, как был давеча на мадам Красновой на концерте, в роскошном гарнитуре из камней в тон платью. Хотя, вспомнила Анна, Петр говорил, что у Оленина финансовые проблемы. Тут уж не до собственных балов и раутов. Тогда она будет представлять себе, как они будут пить чай на террасе, наблюдая за летним закатом над вершинами парковых деревьев.
Мысли плавно перешли с чаепития на террасе усадебного дома на то, что произошло в лесу недавно. Вспомнились те поцелуи, от которых кругом шла голова, подгибались колени. Его широкая спина, такая твердая даже под шелком камзола. Его ладони, что жгли огнем через ткань сорочки и платья. Ах, отчего он переменился? Отчего так пугал ее ныне?
Анна резко задула свечу, что стояла на столике перед зеркалом, но ложиться сразу не стала, прошлась по комнате и зачем-то плотно затворила дверь в будуар, где спала на диванчике Глаша. Через распахнутые окна доносился откуда-то из паркового сумрака плавное пение соловья, и Анна вдруг повернула к одному из окон, отодвинула занавесь, вдыхая свежесть летней ночи, ступившей на место душных сумерек.
