1
0
Я остолбенел, рука непроизвольно сжала обертку со стеблями роз, и я услышал, как в зале кто-то присвистнул.
Музыка стала громче, ритм чуть интенсивнее, но все такой же нарочито медленный. Под эту песню было бы офигенно заниматься любовью, но никак не выступать перед сотней гостей, пускающих слюни.
Даша начала медленно покачивать бедрами, опустила на них руки и заскользила ими вверх, отчего юбка из фатина вспенилась, но так же резко опала, когда рыжая вскинула кисти и одним движением выдернула заколку из волос и те рассыпались по ее спине и плечам.
Зал взорвался, одобрительные свисты парней и короткие восторженные комплименты полетели в ее адрес, а я никак не мог заставить себя отвести взгляд.
Какого хрена она творит?
Это не балет, а стриптиз!
Дашка не смотрела в зал, но создавалось ощущение что она впитывала в себя каждый крик, каждый звук аплодисментов и подпитывалась этим. По ее сладким губам скользнула лукавая улыбка и бестия сделала мах ногой, эротично выгибая спину. И ее тело ожило.
Она кружилась, скользила, порхала по сцене будто бабочка. Порочная бабочка, движения которой были насквозь пропитаны сексом и кричащей грацией.
Нет она не была пошлой. Она была до боли красивой в этом буйстве откровенных движений. Этот танец идеально отражал огненный характер и буйный нрав рыжей, он был ее продолжением."
"Не ощущал что сердце уже проламывает ребра глухими ударами. Не чувствовал что легкие колет от недостатка воздуха, но я был не способен сделать и глоток, потому что боялся пошевелиться. Кровь от головы уже давно отхлынула вниз и уже привычная реакция заставила его окаменеть.
Она имела весь зал.
И наслаждалась этим.
А я как еще сотня таких же позволял ей это, потому что в этот момент был готов душу продать лишь бы она не останавливалась. Продолжала. Снова и снова.
В горле пересохло и я сглотнул, перекладывая букет из одной руки в другую и вдруг понял, что пальцы подрагивают.
И этот тремор идет изнутри, расходится по венам и напитывает каждую клеточку этой дрожью нетерпения и предвкушения.
Даша повела головой, волосы водопадом рухнули на одно плечо, оголили шею. А я облизал губы, до одури мечтая впиться в пульсирующую жилку и оставить на ней свой след. Хотелось заклеймить, оставить отпечатки на фарфоровой коже, на каждом ее сантиметре, только бы все собравшиеся здесь знали, кому принадлежит эта хрупкая бестия.
Дрожь из мелкой переросла в крупную.
Музыка неспешно начала замедляться, ритм стихал, и движения рыжей становились плавнее.
