Миссия в Париже

В некоторые десятки для укрепления назначили по одному чекисту. Они наделялись в критической ситуации большими правами, вплоть до принятия командования на себя.

Понимая, что поддерживать взаимодействие в таком круговом бою будет почти невозможно, обязали в каждой десятке выделить по человеку, чтобы он следил за соседями. Если понадобится, десятки должны будут приходить друг другу на помощь.

Обговорили, казалось бы, все.

К вечеру тронулись. Чуть за полночь должны были остановиться неподалеку от Матронинского монастыря, в ущелье Холодный Яр."

"Но уже с первых верст поняли, что скрытно подойти им к монастырю не удастся. Скрипели несмазанные колеса телег, пофыркивали, а иногда и ржали, оглашая окрестности, лошади, да и топот сотни сапог и ботинок гулко отдавался в молчаливом лесу. Кто-то увидит, кто-то услышит. К полуночи о их отряде уже будет известно в монастыре.

Сделали короткую остановку. Посовещались. Идти по лесу ночью не следовало. Треск сучьев, шуршание сухой листвы, фырканье лошадей и тревожные крики разбуженных птиц выдадут их.

Кто-то из чигиринских чоновцев вспомнил о старой дороге до Чулаковского карьера. Камень там уже давно не брали, но дорога, которая сейчас вела в никуда, существовала. Правда, чтобы подобраться к Матронинскому монастырю, придется сделать крюк в несколько лишних верст. Идти к этой дороге все равно какое-то время придется по лесу.

Прикинули по времени: успевают.

Свернули в лес, пошли напрямик к Чулаковской дороге. Она протянулась где-то там, впереди, поперек их пути. Рано или поздно они должны были на нее выйти.

Тяжело груженные телеги время от времени увязали в песке, и тогда на помощь лошадям приходили чоновцы. Иногда обоз продирался сквозь густые заросли орешника, и освободившаяся от листьев лоза больно хлестала их по лицам.

Люди шли в такой густой темени, что могучие стволы деревьев едва угадывались, а кустарник и вовсе был невидим. Они шли почти на ощупь. Иногда, как слепые, вытягивали впереди себя руки, чтобы не наткнуться на неожиданно возникшее на их пути препятствие.

Когда из густой чащобы выбирались на поляну, глаза впереди себя могли хоть что-то рассмотреть. Идти становилось намного легче и веселее.

Но поляна кончалась, и снова они ныряли в лесную темень.

Примерно через час они выбрались на старую заброшенную дорогу. Когда-то она была засыпана мелким белым щебнем. Но со временем его вдавили в землю колеса груженных камнем фур, и редкие растения с трудом прорастали сквозь напичканную камнем землю. А те, которым повезло пробиться сквозь прочную корку, все равно, овеянные первыми морозцами, уже поникли к земле и тихо шелестели сухими ветками на зябком ветру.

Даже в густой ночной темени дорога хорошо угадывалась.