Мир Аматорио. Исчезнувшая

Я смогла увидеть первую любовь одного из вас, и теперь я самая счастливая мама."

"Но с каждым днем мне тяжелее держаться. Я не хочу, чтобы вы запоминали меня слабой, измученной и опустошенной. Я не хочу, чтобы ваши сердца страдали вместе со мной. Простите меня, но я больше не могу справиться с болью. Пожалуйста, примите и поймите мой уход. Это мой выбор и мое решение.

Мне повезло, что я провела последние дни жизни рядом с вами и смогла попрощаться. Теперь я стала свободной и под конец прошу у вас только одно: пообещайте мне, что будете счастливы.

Я люблю вас навечно!

А.

А.»

Я смотрю на выкопанное прямоугольное отверстие в земле. Сжимаю кулаки и презираю самого себя. Я слепой идиот, и мне нет прощения.

День ото дня маме становилось все хуже и хуже. Она неоднократно покидала семейные ужины из-за приступа головной боли. У нее часто случалась одышка, но мама говорила, что это осложнения после простуды, которую она подхватила во время поездки в Монблан.

Каким же я был кретином, раз во все это верил! Если бы я или мои родные вовремя заметили первые тревожные сигналы, мама была бы сейчас с нами. Я бы об землю расшибся, но уговорил ее пройти лечение.

Несмотря на то, что папа сказал, что химиотерапия не принесла результатов на той стадии, на которой мама обратилась к врачам, мы бы все равно смогли выиграть время. Вместе мы бы одержали победу над горем. Но мы потеряли маму, позволив раку крови убивать ее день за днем.

Могильщики опускают гроб, и раздаются всхлипывания и рыдания. Я падаю на колени, и мои кулаки погружаются в землю.

Какая же она холодная. Холодная. Холодная.

Неожиданно слабое тепло окутывает мою кожу. Чья-то рука крепко обхватывает мою сжатую ладонь.

Я не могу повернуть голову. Я вообще не могу пошевелиться. Но по тонкому кольцу с россыпью бриллиантов на изящном пальце понимаю, что это рука Ким.

– Прах к праху, пепел к пеплу, – напевает епископ.

Благовония горят, небольшие клубы дыма быстро пропадают в утреннем морозном тумане. У меня перед глазами все расплывается. Толпа родственников сливается в одно темное пятно из черных костюмов, пальто и меха. На их фоне появляются кроваво-красные розы, и через мгновение цветы с глухим стуком падают на крышку гроба.

Боковым зрением я замечаю, как по другую сторону от меня опускается на колени Десмонд.

Брат наклоняется, прижимается губами к дереву и что-то бормочет. Я не могу услышать то, что он говорит. Но это первые слова Десмонда с тех пор, как он узнал о смерти мамы.

– Я попросила Доротею испечь для вас то, что вы любите, – тихо говорит Ким, и я перевожу на нее взгляд.

Она отпускает мою руку, что-то достает из кармана пальто и бережно кладет это на гроб. Из-за матовой непроницаемой обертки я не вижу то, что внутри. Но это не значит, что я не знаю.