Межсезонье

 — Пошли, что ли?

— Стоять! — распорядился Виктор Петрович, не отрываясь от своих склянок, содержимое которых на таком морозе хоть и стало вязким, но не замерзло. — Сначала небольшая химиотерапия.

— Типун тебе на язык! — выругался Лымарь.

— Чего еще? — удивился химик. — А! Ты в этом смысле. Ладно, суеверный ты наш, открой рот, закрой глаза. Хотя нет — глаза не закрывай. Понадобятся.

— Ты чего удумал-то? — забеспокоился Семен.

— Капли капать буду, — объяснил Виктор Петрович и встряхнул пузырек с дозатором. — Открывай рот, говорю!

Лымарь тяжело вздохнул, но все же послушался.

Обычно процедуры Петровича к приятным нельзя было отнести даже с большой натяжкой, а уж когда он напоминал обожравшегося сметаной кота… Что-то сейчас будет!

Предчувствия Лымаря не обманули: первая капля льдинкой скользнула по языку и заморозила гортань, от двух следующих смерзлись ноздри и начисто пропало обоняние. А уж когда дело дошло до глаз! Будто иглой ткнули. Сознание на миг отключилось, но когда Семен с кряхтеньем поднялся со снега, неприятные ощущения успели куда-то подеваться.

Только моргать стало больно — глаза обжигали холодом веки.

— С концентрацией, похоже, переборщил, — задумчиво глядя на него, почесал бороду Виктор Петрович.

— В самый раз. — Семен ошарашенно огляделся по сторонам. Сказать, что окружающая действительность изменилась, — не сказать ничего. Черные краски неба расслоились и поражали противоестественной игрой темно-синих и антрацитовых тонов. Бескрайняя пустошь скукожилась, и все расстояния мягко текли, то отдаляя, то приближая еще недавно незыблемо застывшие на месте предметы.

А пирамида… Ледяная пирамида налилась объемом и больше не казалась плоской и бесплотной тенью. Неизменными остались только два солнца, по-прежнему ослепительными дырами прорезавшие подкладку небосвода. — Закругляйтесь и пошли…

— Может, все же разбавишь? — обреченно вздохнул Алекс.

— Ну, я Семе в этом вопросе доверяю, — усмехнулся Виктор Петрович. — Да и, если разобраться, хуже точно не будет.

— Семён, ты куда? — окликнул Лымаря Василенко, когда тот, проваливаясь по колено в снег, успел отойти метров на десять.

— Уже никуда. — Семен добрел до видневшегося из снега предмета, которого он раньше просто не замечал, и остановился. Из снега торчала пятка сапога. Обычного кирзового сапога, которые иногда еще выдавали новобранцам в Дружине. Ходить в них зимой — одно мучение, но всяко лучше, чем босиком.

Пользуясь тем, что занятые неприятной процедурой коллеги перестали отвлекать, Лымарь ухватился обеими руками за сапог и потянул. Вообще-то он рисковал.