Межсезонье

Выбрав относительно чистое место, я подступил к мертвецу, наклонился и нахмурился: даже не знаю, что могло оставить столь гладкий разрез. Топор палача и то иной раз хуже с делом справляется. А тут с разворота, да еще на бегу! Чем это он его так, интересно? Ну, силен брат-экзекутор! Ну, силен!..

Впрочем, и на него управа сыскалась, не убежал от судьбы, шустрик.

На очередной прогалине его и нагнали. Тот, который загонял, скрючившись и зажав ладонями живот, валялся в неглубокой луже с бурой от крови водой. Тот, который выскочил из засады и пырнул кинжалом, видно, хотел уползти в камыши, да так и остался валяться, по пояс скрывшись среди желтых стеблей.

Сам шустрик кашлял кровью, привалившись к невысокой кочке. Не жилец — явно легкое пробито.

Наскоро осмотрев следы — судя по всему, живым с поляны не ушел никто, — я подошел к попытавшемуся уползти с поляны бугаю, потянулся перевернуть его на спину и тут же отдернул руку. Потом медленно, очень медленно отступил назад и, стараясь не выпускать из поля зрения экзекутора, подошел ко второму мертвецу. С этим дела обстояли ничуть не лучше: в дыру в животе можно было запросто просунуть кулак, а разорванная на спине кожаная куртка не скрывала обломков раскрошенных неведомой силой ребер.

Но это еще куда ни шло, а вот пырнувший экзекутора кинжалом парень не уполз в камыши, его туда забросили. Да так лихо, что сухие обломки стеблей проткнули тело насквозь.

— Брат-экзорцист? — вдруг, открыв глаза, отчетливо произнес экзекутор. — Не ожидал…

Взвесив в руке топорик, я молча уставился на смертельно раненного человека.

— Глаза, — поняв мое замешательство, скривился в ухмылке тот, и из уголка рта у него потекла тоненька струйка крови.

Было удивительно, что экзекутор до сих пор жив. — Глаза — зеркало души. А нам ли не знать о душе все?

— Что здесь произошло? — Я обошел экзекутора и встал так, чтобы контролировать ведущую к особняку тропинку.

— Разве непонятно? — Теперь, когда лица собеседника не было видно, даже не верилось, что он смертельно ранен. — Я попытался откусить слишком большой кусок пирога…

— Это понятно. — Я едва сдержался, чтобы не выругаться. — Это понятно.

Но что случилось с плохими парнями? Один лишился головы, второй сгорел заживо. Третий…

— Ой, да перестань ты! — хихикнул и тут же дернулся от боли экзекутор. — Нельзя же быть таким наивным. Хотя в ваш орден, похоже, сообразительным вход заказан…

— Как ты их убил? — уточнил свой вопрос я.

— Ты еще не понял? Это магия. Чары. Колдовство. Называй, как хочешь, — суть от этого не изменится."

"— Очень смешно. — Издевается он надо мной или бредит? В любом случае, надо делать дело и уходить.