Межсезонье

Путь до коменданта отложился в моей памяти плохо: в голове стучала одна только мысль: опоздал, опоздал, опоздал!

Ни чад факелов, ни вонь тюремных помещений не были способны ни на минуту отвлечь от заставлявшего бешено колотиться сердце предчувствия. Неужели все? Или еще что-то можно сделать?

Рывком распахнув дверь в секретарскую коменданта, охранник представил меня заспанному писарю и моментально умчался прочь. В полутемном помещении, кроме секретаря и двух охранников, никого не было, и я вновь скрипнул зубами.

— Как вас записать, господин экзорцист? — прикрыв рот ссохшейся от старости ладонью, зевнул писарь.

— Так и запишите. — Я направился к двери в рабочий кабинет коменданта. — Брат-экзекутор у господина коменданта?

— Да, он осмотрел бесноватого и только что вернулся… — кивнул старик и всполошился: — Но мне нужно имя!

— Разве жалкий набор звуков может передать уникальность человеческой души? — не оборачиваясь, бросил я и уставился на перегородившего дорогу охранника: — Ну и?

— С оружием нельзя, — указал на серп на поясе долговязый усатый ветеран. Якобы сонные глаза внимательно обшарили плащ, и, думаю, не совпади количество и форма колокольчиков с должными, сидеть мне в одиночной камере до скончания века.

— Это ритуальная вещь, — возразил я и кинул сумку на пол.

— Позволите?

— Пожалуйста.

— Проходите, — пропустил меня ветеран, после того как осмотрел покрытое черными символами серебряное лезвие, и, извиняясь, добавил: — Служба есть служба…

— Пустое, — отмахнулся я и распахнул дверь.

— Не пускаясь в пространные рассуждения, сразу могу сказать: ваш заключенный… — Закинувший ногу на ногу худощавый мужчина с щегольскими усиками при моем появлении запнулся, поднялся из придвинутого поближе к столу коменданта тюрьмы кресла и без лишних церемоний налил себе из графина вина.

Пригубил рубиновый напиток и отсалютовал мне хрустальным бокалом. — Ваш заключенный меня не заинтересовал, но вот брат-экзорцист, думаю, с удовольствием уделит ему свое драгоценное время.

— Уделю. — Я уставился на экзекутора. И какая нелегкая занесла его в эти края? Некстати, совсем некстати.

— Вот и замечательно! — Щеголь допил вино и поставил бокал на стол. В отличие от меня, рабочее одеяние — короткую куртку, полностью закрывавшую лицо маску и длинный фартук (все черной кожи со множеством серебряных заклепок), — он успел сменить на коричневый камзол и бриджи для верховой езды.

А вот для высоких заляпанных грязью сапог замены не нашлось, да и потертые ножны с саблей на ремне тонкой выделки тоже служили своему владельцу явно не первый год. Из благородных? Должно быть. Тонкие черты лица, изящные пальцы, длинные, слегка вьющиеся волосы. Движется легко, будто танцор или опытный фехтовальщик.