Медовый месяц с чужой женой

Поля

Ярость, пусть и с сумасшедшинкой, придала мне сил, и я поднялась на ноги. Я помогу ему во что бы то ни стало! Посмотрела перед собой и увидела старца в окружении свиты. Часть тех, кто сопровождал старика, были одеты в вышитые золотом японские наряды, часть в строгие деловые костюмы. На старце же было обыкновенное белое кимоно, а длинные седые волосы заплетены в косу.

Я задержалась взглядом на перстне, что темнел на руке пожилого японца, — единственное украшение старика. Изготовленное из цельного куска нефрита, с изображением оскалившегося дракона, оно указывало на статус владельца.

Спина похолодела: передо мной был один из старейшин, а я так легкомысленно вскочила с колен! Наблюдая за тем, куда несли Макса, я не заметила, как следом вышел один из самых уважаемых людей в этом городе.

Дорогов прошипел:

— Идиотка… ты уже труп.

А Тэкео бросился ко мне и приставил лезвие к горлу. Жить мне осталось пару секунд, как вдруг я вспомнила разговор с отцом. Тогда он был трезв и, посмотрев на меня, произнёс: «Пелагея, дочка, запомни. Если когда-нибудь судьба занесёт тебя в Японию, и ты попадёшь в беду, ищи старого человека и произнеси то, что я сейчас скажу». Он заставил меня повторить несколько раз то, что прозвучало для меня «абракадаброй», пока не убедился, что я говорю правильно.

Перевести эти ритуальные слова дословно он не смог, лишь объяснил примерное значение. Но, чтобы меня поняли, нужно найти действительно человека из той части прошлого страны, когда ритуалы имели силу заклинаний.

Сейчас, понимая, что жизни, — и моя, и Макса, — висят на волоске, — я в установившейся тишине чётко произнесла слова, что заставил меня выучить отец. Тэкео, покрасневший от ярости, что женщина не только посмела подняться перед старейшиной, но и заговорила, надавил на меч, и я судорожно вдохнула в ожидании боли, как старец поднял руку.

Когда меч перестал холодить кожу моей шеи, я едва не упала. Покачнувшись, с трудом устояла, — меня поддержал за руку тот самый старик! На лицах японцев отразилось такое изумление, будто у меня на спине неожиданно выросли лисьи хвосты (намёк на персонажа из японской мифологии — кицунэ).

— Ты знаешь, что это означает, дитя? — голос старика напоминал шелест камышей.

Пришлось кивнуть, хоть я знала примерно, что это просьба защиты, что я назвалась его приёмной дочерью. В России тоже был похожий ритуал, когда человек передавал свой крест другому и становился его духовным братом. Сейчас мне предстояло что-то отдать, но я с ужасом понимала, что у меня ничего нет. Поддавшись порыву, упала на колени перед Тэкео и, собрав свои волосы в ладонь, зажмурилась и отреза их об острое лезвие меча японца.