2
0
— Вы допросили студентов? — спросил преподаватель в жёлтой мантии.
— Это не этично, — возмутилась женщина, годившаяся Алевтине Зигмундовне в дочери. — Это секрет рода…"
"— Поэтому, Танечка, — спокойно отвечала Алевтина Зигмундовна, — мы оставим эту информацию в секрете. И прекратите морщиться, — добавила она, повысив голос. — Это отлично, что мы их опросили и вытянули информацию. Некоторые из них вспомнили, что накануне, перед потерей стихий, им снились кошмары…
— Подумаешь, кошмары, — возмутился преподаватель в жёлтой мантии, задетый за живое, тем, что его проигнорировали в прошлый раз. — Информация об усилении секретна, вы не имели права выпытывать её…
— Михаил Казимирович, — поморщилась Алевтина Зигмундовна, — никто ничего не выпытывал, всё прошло добровольно…
— А заведующие кафедрами в курсе? — мужчина не желал, чтобы его перебивали.
— Достаточно того, что я в курсе, — придавил голосом Лаврентий Петрович Шелестов. Поправил на груди складки синей мантии и обвёл всех взглядом: — здесь нет ни одного заведующего, потому что у них другие заботы…
— Возня вокруг Орлова, — усмехнулся Михаил Казимирович, — партийный дрязги…
— Вот именно, — Шелестов повысил голос, — поэтому тут вы, те, кто держат нейтралитет. Но, — его голос приобрёл бархатистые нотки, явный признак того, что он в бешенстве, — если Вы, Михаил Казимирович, ещё раз меня перебьёте, то Вы лишитесь оказанного Вам доверия. Уяснили?
Преподаватель в жёлтой мантии закрыл рот и кивнул, но его лицо не выражало испуга. Он всё также был недоволен происходящим.
— Вы опора моя в этом вопросе, — Шелестов ещё раз обвёл взглядом коллег. — Опора академии. Пострадавшие из разных партий, и пока они не начали приплетать политику, и не разнесли академию, нам надо решить этот вопрос.
Лаврентий Петрович помедлил после речи. Убедился, что его услышали и кивнул Алевтине Зигмундовне:
— Продолжайте, коллега.
— Так вот, — Алевтина Зигмундовна без прелюдий начала с того места, на котором остановилась: — кроме кошмаров, некоторые из них помнят, что видели смутную тень. Тень, склонившуюся над ними и забиравшую их стихию.
Преподаватели загомонили разом. Кто-то, даже, вскочил с места.
— Вы хотите сказать?..
— Это не возможно!
— Им не могло показаться?..
— Нет, господа! — повысив голос Алевтина Зигмундовна добилась, что все остальные замолчали. — Я знаю, что такого никогда не было, но все факты подталкивают нас к принятию мнения, что это не болезнь.
Её лицо вдруг осунулось. На нём проступила усталость. Она выглядела так, будто не спала неделю.
— Господа, — вздохнула она, — мы предполагаем, что кто-то может забирать у людей стихии, которые были усилены призывом духов. И этот кто-то здесь. У нас в академии.
Ответом ей была тишина. Тишина и неверие.
