3
0
Все эти походы, извинения, сожаления и куча сообщений – это как космический мусор. Абсолютно бесполезно. Но хуже всего, что именно в ту секунду, когда я выпроваживала Фёдора, из лифта вывалился Егор со своей очередной куклой. А я себя тайком поймала на ужасной мысли, что разглядываю его. Ну вот чего у него такие стальные мышцы, а? И фигура эта спортивная еще тоже. И физиономия. Не то, чтобы смазливая, но бесит страшно!
Ну вот какого чёрта, Ляля?
Слова о том, что я подумаю над извинениями Фёдора, сами собой сорвались с губ. Засада!
Акси уже вовсю ржала надо мной – тили-тили-тесто, жених и невеста! Бессмертная у меня подруга, сохранилась. Самое паршивое, я и Акси всю правду говорить боялась. Ну, а как признаться, что у меня первая стадия шизофрении? Сны же как снились, так снятся, чтоб их!
Ну уж нет, Ляля Сергеевна – это всё какой-то глобальный сдвиг по фазе. Крыша едет неспеша, тихо шифером шурша.
Мне срочно требуется отдых. Работа – это, конечно, хорошо и полезно, но иногда и мозги разгружать надо. Особенно мои – ополоумевшие! Вот сейчас схожу в магазин за молоком и хлебом, а потом позвоню Аксинье и предложу махнуть куда-нибудь подальше от городского пекла."
"Но подруга моя любимая будто бы мысли мои читала. Но обо всем по порядку. Вышла я в подъезд, значит, а там… привычная картина маслом. У лифта уже дежурит мой сосед, что-то рассматривая в ленте своего смартфона. Наверное, очередную жертву для своего гарема подыскивает. Вхожу в лифт вслед за Егором и он, наконец, отрывается от своего занятия, скользнув по мне странным взглядом. Такой жуткий, пробирающий до мозга костей, что кожа моя незамедлительно мурашками покрылась.
Он одет в белую майку и шорты, это выгодно подчёркивает загорелую кожу и крепкое телосложение. Нет, он реально живёт в спортзале, а, может быть, родился в тренажерке. С трудом отрываю от него глаза, но никак не могу отказать себе в скандале. Не спрашивайте зачем мне это надо, я сама не знаю. Жизненно необходимо!
— Егорушка, ты хорошо себя чувствуешь? — почти мило улыбаюсь.
— С чего вдруг это тебя волнует? — усмехнулся этот гад.
— Мне мама всегда говорила, что нельзя быть равнодушной к страждущим. А у тебя на лицо какое-то страшное психическое расстройство. Тяга к лобзаниям в общественных местах – это тревожные звоночки, Егор! Сейчас ты без привычной низкопробной куклы, согласной на прилюдные обжимания, вот я и разволновалась за тебя, знаешь ли.
Растягивает медленно губы, но впервые улыбается мне не ехидно, а как-то тепло даже. Не, бред!
— Ревнуешь, Ляль?
— Мечтай! – фыркаю я и складываю руки на груди в защитном жесте.
Шаг ко мне. Еще один и сосед нависает надо мной, уперев руку в стену, рядом с моей головой. Лифт сжимается, хотя тут и без этого слишком мало места для нас двоих.
