2
0– Приглашайте скорее врача и оставьте дверь открытой, я хочу слышать, что он скажет.
- Вам лучше спрятаться, а не подслушивать, - напомнил Эбенезер, и я быстренько убежала за угол, чтобы бывший дядин заместитель не увидел и не узнал меня.
Мне было слышно, как Эбенезер ведёт господина Люлли в комнату герцога, как господин Люлли обстоятельно и не менее важно, чем Эбенезер, расспрашивает де Морвиля о самочувствии, потом просит лампу, серебряную ложечку, горячие влажные салфетки, чтобы протереть руки, и бокал вина.
«Как же без вина!», - желчно подумала я, изнывая от волнения и нетерпения.
Осмотр продлился четверть часа, не больше, но для меня время тянулось убийственно медленно. Умом я понимала, что вряд ли Гаррет – ученик дяди – ошибся в диагнозе, но всё равно надеялась. Глупо, нелепо, но надеялась, что проклятие тут ни при чём, что дело в обыкновенной физиологии, что всё можно решить своими силами, без магических приёмов, заклинаний и прочего, что не подвластно обычному человеку. Кто, вообще, придумал эту магию? Зачем она?!.
Дверь стукнула, и я замерла, прислушиваясь.
Раздалось недовольное ворчание господина Люлли, он жаловался, что ему пришлось отпустить экипаж, и теперь придётся идти пешком. Но Эбенезер знал его, как облупленного, предпочёл не заметить намёка и посоветовал лавровишнёвые капли для бодрости.
Когда врач спустился на первый этаж, я на цыпочках пробежала коридор и зашмыгнула в комнату герцога.
- Ну что, Ричард? Что он сказал? – бросилась я к де Морвилю, который опять сидел в кресле.
- То же, что сказал Гаррет, - ответил он безо всякого выражения. – Это злые чары, медицина тут бессильна.
- Проклятие! – выругалась я и топнула в сердцах.
- Да, это – проклятие, - герцог по-своему понял мои слова. – Ничего нового.
- Да я не об этом!
Он промолчал, стиснув губы, и я не смогла сдержаться – слёзы брызнули из глаз.
- Не смейте сдаваться, - сказала я, стараясь, чтобы по голосу не было понятно, что я совсем раскисла. – Я попрошу королеву Гизеллу, чтобы она отправила людей на поиск Стефании Близар. Она сразу поняла, что дело тут нечисто, она предупреждала меня.
- Но это не значит, что у неё есть средство против материнского проклятия, - произнёс герцог. – Всем известно, что нет проклятия страшнее.
- Да что же это за мать такая! – взорвалась я, размазывая слёзы по щекам. – Какое право она имеет распоряжаться вашей жизнью?!
- Она дала мне жизнь. Кто дал, тот может и забрать.
- Не верю в это, - сказала я страстно. – Вашей матери нет на этом свете уже много лет. Мало ли что она сделала в прошлом. Ваша жизнь – это только ваша жизнь, и она принадлежит только небесам и…
Я хотела сказать «и мне», но остановилась на полуслове. Герцог подождал, потом поднял голову, поворачиваясь на звук моего голоса.
- Небесам и?..
