3
0— Неужели сложно писать поконкретнее!
Славик завел интерактивную карту, и на ней по густоте странностей лидировал южный окраинный район Синицыно, обыкновенный спальник с типовой застройкой, одна из границ которого проходила по мелкой речке Синичке. Славик долго пытался вспомнить, откуда ему знакомо это название, но потом решил, что померещилось.
Матильда ездила в тот район, прошлась по основным улицам, но ничего особенного не нашла и велела Славику сузить зону поисков.
И Славик искал, он очень хотел быть полезным и загладить свою вину, чтобы Матильда перестала без конца напоминать, что это он, проклятый мясной мешок, виноват в исчезновении магазина и их нынешнем плачевном положении. Хотя главную странность, тут же отвергнутую Матильдой как различие, он нашел в первый же день.
В интернете не было ни единого упоминания о нем самом. Словно и не было никогда такого вот Славика, москвича примерно тридцати лет, без пяти минут успешного блогера, защитника подвальных кошек и архитектурных памятников. Я фейк, думал Славик, машинально ощупывая свое плохо выбритое лицо, я вымышленный персонаж, если семеро старичков или девочка в красном платье съедят меня тут с сахаром-рафинадом, никто не хватится. Или если Матильда все-таки выдавит мне глаза, как постоянно грозится. У бездомных или нелегальных мигрантов хотя бы есть какие-то права, а что насчет несуществующих лиц?
Дальше мысли заходили в совсем уже неконструктивные и пугающие дебри: жив он технически или нет и не нарушается ли вселенское равновесие из-за его пребывания в этом, пользуясь Матильдиной терминологией, осколке, явно для него не предназначенном? Поэтому больше Славик себя не искал. Нет так нет.
***
Весь мир — это ноющая привычная боль и малиновый трепет под веками. Грань пробуждения близка, в сон уже вторгаются запах мусора, немытого тела и ощущение прилипающего к телу, заскорузлого от крови постельного белья. Боль бежит по телу тонкими ручейками и складывается в цифры. Множество цифр — от совсем свежих, еще окруженных красным валиком вспухшей кожи до давно заживших.
Оглушительно звенит старый дисковый телефон. Он шустро ползет по ноге вверх, помогая себе щупальцами из витого шнура, забирается на плечо и прикладывает трубку к уху."
"— Й-ур-ра… — почти неслышно доносится оттуда мокрый, захлебывающийся клекот. — Й-уроч-ка…
Что-то есть. Этот человек перепачкан частицами других слоев, они проникли в его эпидермис и в его сны, тянутся за ним ярким шлейфом. Он с чем-то соприкоснулся…
Поверхность сна леденеет и затуманивается, Матильду выбрасывает за пределы пузыря. Кто-то пытается заглянуть в ее сердце. Огромный внимательный глаз держателя кассы таращится через темное стекло на изъятый фрагмент неделимой монады.
