3
0Vis vitalis[2], аристотелевы энтелехии, прана индийских йогов, магнетические флюиды Месмера или, если совсем по-простому, жизненные силы материальных существ — вот что было теми молочными реками и кисельными берегами, которые манили легких и тяжелых духов в этот безумный расколотый мир."
"Но ведь она берет совсем по крошке, думал он. От них не убудет, а моя монада поправится, сколько можно морить ее голодом и держать на строгой диете из специально обученных служащих конторы и второжителей… Молоденькая фрау с хорошо заметным под клетчатым пальто раздутым животом пошатнулась и, бледнея, схватилась за локоть своего всполошившегося супруга, а Матильда запрыгала на месте, указывая на летящего в небе воздушного змея.
— Вам еще предстоит научить ее есть с меньшей жадностью и пользоваться столовыми приборами, — заметил господин Канегисер.
— Пусть этим занимаются более узкие специалисты, — усмехнулся он. — Сноходец укрощен и допущен к прогулкам. Мавр сделал свое дело, мавр отправляется на боковую.
— Я же рекомендовал вам взять отгул и отоспаться.
Не мог же он ответить правду: что в пансионе он теперь считал часы до новой встречи со своей воспитанницей, ночи напролет составлял планы дальнейших разговоров с ней и даже Леночка как-то с волнением шепнула, что ему стоит хоть иногда выныривать из омута страстей. Кропотливое выстраивание психической связи с чуждым существом из непостижимого мира, завоевание безусловного доверия этого существа, своего рода искушение и обольщение духа человеком, внушение ему сочувствия к материальному — все это завораживало. Монады больше не казались ему бесами, вызывающими метафизическое омерзение, — освободившись от львиной доли предубеждений, теперь он считал их скорее кем-то вроде инопланетян, мода на которых, впрочем, наступит значительно позже.
— Она все-таки нашла способ прицепиться и к вам, — резюмировал господин Канегисер.
Матильда пробежалась по всем окрестным улицам, пыталась забраться на дерево, чтобы изучить раскрывающиеся почки, — Иеремии пришлось опустить для нее ветку, — уронила шляпу в лужу, получила комплимент от большой уютной женщины, которая спросила, кого из своих троих дядюшек süßes Kind[3] любит больше. А потом застряла перед витриной магазинчика, торговавшего сомнительного вида безделушками. Она очень хотела внутрь, возбужденно указывала пальцем на бусы и кольца, но «дядюшки» решили не поощрять в чистом духе такое откровенное мещанство.
— Дойдем лучше до кондитерской, — сказал Хозяин, заворачивая за угол. — Если будешь хорошо себя вести, купим тебе крендель или этот их круглый пончик с вареньем…
Не успев договорить, он боковым зрением заметил зияющую пустоту на том месте, где только что была мышастая макушка.
