Вообще-то я не понимал этой возни с перевертышами, тот же «Тигр» бросил бы, не задумываясь, один черт на прицепе, а «Бардак» еще бы и бензином полил и поджег – уж слишком много от него проблем.
Пока мы с Третьяком переходили от мертвяка к мертвяку, показался Дохлер, под правым глазом у него наливался бордовый синяк, лицо исцарапано в кровь, и отметки явно от когтей, точнее, ногтей.
– Не до тебя! – выдохнул Дохлер, увидев осклабившегося в ехидной улыбке Третьяка, и даже вскинул руку в останавливающем жесте."
"Москвич и Каштан, как обычно, прикрывали толстяка, тот, видимо, восстановил работоспособность дара Улья.
Встретились мы с этой троицей возле головного бэтээра, который уже выдвинулся чуть вперед. Заместитель командира выглядел страшно. Только сейчас я разглядел, что левая часть лица у него обожжена, и очень сильно, глаз не видно за почти черной коркой.
И тут я понял!
Вместе с пониманием, кто и чем мог обжечь зубоскала, становился понятен злющий взгляд единственного глаза, направленный в мою сторону. Ясно-ясно, откуда ему могло прилететь. Пауза затягивалась, наконец тот выдохнул:
– Ну, ты, Люгер, и мудак! – потом потребовал, без объяснений: – Дай закурить!
Я не стал кочевряжиться, чувствовал за собой вину, ведь предупредить тем же криком можно было.
– Теперь огонька попроси, огонька! – влез Каштан и заржал. Громко, весело, отчаянно!
– Какой на хрен огонек?! Да он меня чуть не спалил!.. Я даже чихнуть не успел. Вижу, стоит, рот открыл – дебил дебилом. И тут же хлоп, получай, фашист, гранату! Эй, Зондер, это не от тебя адреналином так несет, что глаза режет?! Давай выползай, твой «Бардак» почти в порядок привели, а ты прохлаждаешься!
Надо же, а его-то я и не приметил! Интересно, это дар помогает замечать тех, кого не видно?
Водитель тем временем неохотно выбирался из-под соседней боевой машины.
Меня больше интересовало другое.
– Мужики, а почему в эту тварь попасть не могли? – задал я вопрос, обращаясь ко всем сразу.









