Любовь со вкусом миндаля

У них будет ребенок.

Ник не сомневался в своем отцовстве. Задавая эти ужасные, унизительные вопросы, он хотел обидеть Шэрен, сделать больно так же, как она сделала ему. Да, это мелочно и недостойно мужчины, но ведь он всего лишь человек и далеко не святой, а людям свойственны пороки. А даже если бы и была какая-то неуверенность, то злая ложь Шэрен развеяла ее целиком и полностью.

— Ребенок… — вслух сказал Ник, чтобы до конца осознать и поверить, что это ему не приснилось. Как странно, но эта новость только сейчас полностью обрела форму, вызывая робкую улыбку.

Теперь между ним и Шэрен много больше, чем общие воспоминания, страсть и ложь. Их связывает кровь. Маленький человек. Ее частичка. А ведь он хотел детей. Нежных ангелочков с золотистыми кудряшками и синими глазками. И таких подарить могла только она.

Тихо скрипнула дверь, извещая, что Ник больше не один в переговорной. Он повернулся, рассматривая серьезные лица адвокатов. Трейси уверенно направилась к нему и, остановившись напротив, внимательно осмотрела документы. — Вы не подписали, — она ткнула пальцем в согласие на развод и протянула ему ручку.

— Какой любимый цвет у Шэрен? — игнорируя протянутый «Паркер», спокойно спросил Ник.

— Что? — непонимающе переспросила Трейси.

— Любимый цвет Шэрен?

Во взгляде, которым она наградила Ника, явственно читалось огромное сомнение в его психическом здоровье, но после секундного колебания Трейси все же ответила:

— Синий.

— Я так и думал, — с тихой грустью проговорил он. Как же так получилось, что он не знал таких элементарных вещей? Потому что не спрашивал, не задумывался, не обращал внимания, считая все это мелочью.

А вышло так, что он безумно любил, но совершенно не знал любимую.

Ник взял в руки согласие и еще раз взглянул на размашистую, узорчатую подпись Шэрен, затем разорвал в клочья.

— Что вы наделали! — изумилась Трейси, но Ник, не удостоив ее и взглядом, кивнул Брендону и ушел.

— Ненормальный! — в удаляющуюся спину, прошипела она. — И что это все значит?

Брендон сел в кожаное кресло и, отъехав от стола, остановился позади нее.

— Мне кажется, развод отменяется, — зевнув, поделился предположением он. — Помочь? — вкрадчиво произнес Брендон, с улыбкой рассматривая аппетитную задницу Трейси, которая, наклонившись, собирала слетевшие на пол обрывки бумаг.

— С чего такая доброжелательность? Весь уикенд слушал проповедь о смирении и терпимости?

— И меня на самом деле проняло, — он поднялся и, присев на край стола, серьезно посмотрел в сосредоточенное миловидное личико, оказавшееся рядом. — Расскажи-ка мне всю эту историю заново.

Трейси оторвалась от своего занятия и прямо взглянула в наглые ореховые глаза.