4
0И хоккей, и выставки… И вот вчера даже потащился с тобой днём в консерваторию.
Перевожу тяжёлый взгляд на Наташу, но она не затыкается:
— Идеал, а не молодой человек. Как придуманный…
Мне хочется провалиться от испанского стыда за нее, одна радость, что за столом только мы втроем. Тетя и мама на кухне, отец и дядя курят на балконе. Если я сейчас поставлю ее на место, свидетелем будет только Лосев, а у него права голоса нет.
— Я его видел. Нормальный мужик, — махнув рюмку, горько говорит Дима."
"— Мужик? — цепляется Наташа за формулировку. — Старый, что ли? Ян, ну не стоит так отчаиваться…
— Бергман-то? — криво усмехается Лосев.
Ого, бывший знает, кто такой Гера?
— Тот самый? — охреневает Наташа.
— Да, — поджимаю я губы, не понимая, играет ли мне на руку известность Германа.
Наташа смеривает меня недоверчивым взглядом.
— Он к тебе зубы пришёл лечить и из благодарности…
— Наташ, — одёргивает её Дима.
— Ну а что? Все знают, что он по молоденьким. Янка же не девочка уже, — не затыкается Наташка, гордящаяся, видимо, тем, что в свои двадцать четыре уже залетела от чужого мужика.
— Вот так я перевернула его мир, — огрызаюсь я.
Посмотрите на нее. Со мной только из благодарности можно, значит? Да у самой нос, как у бабы-Яги и щиколотки уродские, только дойки и есть.
Да, нет во мне ни милосердия, ни человеколюбия. Довела. Еще одно слово, и я тоже перестану стесняться испортить мамин праздник.
В тягостную атмосферу вклинивается голос папы, выглянувшего с балкона:
— Вы откроете дверь или нет? Наверное, Мирка пришла.
Точно, в пылу перепалки мы игнорируем звонок домофона.
Видимо, не придумав достойного ответа, пузатая кидается к двери. Мирка её младше и раньше ей в рот смотрела. Сейчас Наташке нужна подмога, и, скорее всего, она надеется перетянуть Миру на свою сторону.
Димка явно что-то хочет мне сказать, но не решается.
Еще бы. Все, что мог, он уже сказал.
— Ой, а вы к кому? — слышу, как блеет Наташка, после того как Мирка весело здоровается с ней.
Кто там еще?
— Я не к кому, а за кем, — раскатистый недовольный баритон Бергмана доносится до нас, и Димка мрачнеет ещё больше.
С мерзким скрипом отодвигаю стул и чешу в коридор.
Удерживая одной рукой огромный букет темно-красных роз, Герман помогает Мирке выпутаться из куртки.
— Слушайте, мамочка, вам явно стоять тяжело, — устало посылает он беременяшку века. — Идите, присядьте.
Бергман не церемонится, но Наташка словно приклеилась к косяку в прихожей. У неё в глазах, как в мультике, цены с долларовыми значками высвечиваются при взгляде на ботинки, пальто и часы Геры.
— Яна, собирайся, — сварливо начинает он, заметив мое появление, и я понимаю, что что-то не так.
