4
0
Полотенце, не удерживаемое более никакими обстоятельствами, падает к ногам Германа.
А этот мерзавец, стоя ко мне спиной абсолютно обнаженным, не торопясь, надевает… часы!
Я пожираю глазами упругие ягодицы с ямочками, узкую талию, не в силах отвести взгляда.
И меня чуть не застукивают на горячем.
Бергман разворачивается за брюками и оказывается ко мне… гхм… лицом.
Я мгновенно задираю голову вверх, делая вид, что ни хрена не рассматривала его задницу. И охреневаю.
Потолок зеркальный.
Весь.
Бергман надевает спортивные мягкие штаны прямо на голый зад, и, как на грех, он не выглядит приличнее ни на йоту.
Пошуршав бумажками, Герман усаживается на постель и хлопает по покрывалу рядом с собой.
— Левина, пришла пора отвечать за свои косяки.
Глава 24. Приговор и вердикт
Приглашение Бергмана из тех, перед которыми сложно устоять. И будь у нас другие обстоятельства, я бы, пожалуй, косячила и косячила, а потом самозабвенно расплачивалась.
Однако, что-то мне подсказывает, что я выдаю желаемое за действительное.
И таки я буду получать сейчас реальный втык за безалаберное отношение к юридическим документам. А в них, определенно, что-то зарыто, до чего я не докопалась.
Правда, и сейчас сосредоточиться мне будет крайне нелегко.
Одетый в штаны Бергман выглядит так же развратно, как и без них. Кто-нибудь может мне объяснить, с каких это пор спортивки — это секси?
Или это я настолько оголодала?
И почему я все время помню, что под штанами у него нет белья. Достаточно просто приспустить резинку и…
— Левина, я долго буду ждать?
— На кровати неудобно, я сяду в кресло, — иду я на компромисс.
Угу, если компромиссом можно назвать жалкие попытки сохранить лицо.
— На этом кресле можно сидеть только у меня на коленях, Яночка…
— Я все же рискну.
— А ну иди сюда, певица, — рявкает Герман. — Не зли меня, Левина. Будешь хорошей девочкой, меньше прилетит.
— Я еще не уверена, что мне за что-то должно прилететь, — слегка прифигев, бормочу я, но решаю подчиниться, потому что из-за на миг слетевшей с Германа маски вальяжного кошака выглянул очень жесткий самец, и нотки в голосе проскользнули настолько властные, что у меня внутри что-то подозрительно сладко заныло.
Так что к кровати я двинулась, скорее, от растерянности.
Как-то не ожидала я, что меня такое будет заводить. Обычно я предпочитаю, чтобы инициатива оставалась у меня, и плохо переношу, когда мной командуют.
Стараясь сохранить независимый вид, присаживаюсь на краешек постели, как можно дальше от Бергмана, чем заслуживаю насмешливый взгляд.
— Вот поэтому ты до сих пор и не замужем, что так трясешься над своей невинностью и боишься сесть поближе даже к тому, кто на нее не покушается.
— Можно подумать, ты женился на каждой, кого этой невинности лишил, — фыркаю я.
