4
0
В этот раз он пялится не на грудь, а сразу на всю меня и в заботливо украшенное точечной подсветкой зеркало за моей спиной, где отражается моя задница в розовых стрингах.
Да. Я люблю розовый цвет.
— Ты охренел! Задвинь штору!
У Германа дергается щека, на секунду он прикрывает глаза, будто пытается избавиться от зрелища, а потом все-таки задвигает штору.
Перед этим шагнув в кабинку.
Глава 14. О пользе подслушивания
В пространстве полметра на полметра Бергман с закрытыми глазами стоит ко мне почти вплотную. Моего голого живота касается пола его пальто.
Нас разделяет всего несколько сантиметров.
От Германа тянет парфюмом и холодным воздухом.
Острое ощущение собственной раздетости запускает в моем организме странный сценарий. Куда девается моя дерзость? Сердце пропускает один удар, а потом заходится бешенным стуком, коленки слабеют… Я как щенок болонки перед взрослым доберманом. Даже сглатываю с трудом.
Уперевшись руками в стены кабинки, не открывая глаз Бергман чуть склоняется ко мне и с шумом вдыхает воздух рядом с моим ухом, где от влажных из-за подтаявших снежинок волос тянет духами.
Во рту мгновенно пересыхает, а по шее разбегается каскад мурашек.
— Представляешь, — тихо говорит Герман, — мне сейчас показалось, что у тебя на заднице татуировка…
Ой ты ж твою Розу Моисеевну…
А про это я совсем забыла…
— Тебе показалось, — шепчу я, закрывая ладошкой компрометирующее место.
— Вот и я так подумал, — соглашается он. — Ты даже переводилку не налепила бы. Скажи мне, Левина, где твои трусы?
— На мне, — слабеющим голосом отчитываюсь я. У меня чувство, будто все тело заполняет газировка, и Бергман своей обманчиво спокойной хрипотцой с каждым словом встряхивает пузырьки. Прям еще секунда, и потечет…
Мне кажется, у меня на морде сейчас написано, что я почти полгода мужика не ела… Господи, хоть бы он глаза не открывал свои наглые серые.
Ох! Надо быть осторожнее в своих желаниях!
Глаза-то Герман не открывает, зато кладет руку на плечо, костяшками следует вдоль бретельки к чашечкам, оставляя за собой полосу огня. Кончиком пальца проходится по верхним кружевам, даже не касаясь кожи, но у меня полное подключение. Ощущение словно он рукой приласкал. Как тогда в машине, бесячий Бергман лишь рукой задел, а меня прошило всю и в жар бросило."
"— Как ты меня раздражаешь, Левина, — цедит он и, резко развернувшись, выходит из кабинки.
Ноги меня подводят, и я прислоняюсь спиной к холодному зеркалу.
Это что за нахер?
Даже не потрогал, подышал только, а я, черт возьми, возбудилась!
И кто? Бергман!
Фактура у него, конечно, огонь, но характер и… бесит он меня!
Прерывая мое самобичевание, в кабинку снова вторгается рука с вешалками.
— Вот, — сердитое сопение из-за шторки раздражает меня еще больше.
