4
0
Заскулив, выгибаюсь, а толстый член, благодаря моим сокам и лубриканту на презервативе неумолимо погружается глубже.
— Тшшш… моя хорошая, — Бергман поглаживает попку, задвигая поршень все глубже.
Дышу открытым ртом, позволяя Герману покорять новое пространство.
— Я же сказал, Ян. Все дырочки. Все мои.
И войдя до конца, двигается назад.
Медленно растягивает вельветовое отверстие. Немного освоившись, Бергман приподнимает покорную попку, заставляя согнуть ноги в коленях.
Божечки… Урок пошел впрок. Еще никогда в жизни я не была так открыта…
Я готовлюсь переждать завершающий этап для Германа. Тело мое сыто, и ни на какое удовольствие я больше не рассчитываю, но Гера меня удивляет.
Бергман, совершив еще несколько деликатных толчков, переходит к тому темпу, что я люблю в киске.
Оказывается, я много о себе не знаю.
Жесткий анальный секс навсегда обретает свое место в моем сердечке.
Герман вколачивается в нежную попку, и под кожей оживает разворошенный муравейник, растянутое отверстие горит, позвоночник рассыпается в труху, в ушах шумит, а дырочка, оставленная без внимания, сочится и сжимается, вынуждая меня инстинктивно подмахивать бедрами.
Перед тем, как я задвинуть мне по самые яйца и кончить, Бергман сжаливается и потирает подушечкой пальца клитор, который, словно только этого и ждал, активизирует во всем теле взрыв электрических разрядов.
Я глохну.
Чувствую, как из попки выскальзывает наполненный презерватив, и содрогаюсь.
Гера нежно чмокает оттопыренную татуировку.
— Урок номер четыре. Не спорь со старшими. Они знают лучше.
Глава 58. Он меня раскусил
— Левина, это твой, — доносится до меня, как сквозь вату, приглушённое ворчание.
Что?
Черт. Будильник.
Да пусть звонит, кому он мешает? Я вот могу спокойно спать и под него.
Ой, бля… Вспоминаю я. Свадьба…
Нашариваю оставленный Германом на тумбочке мобильник и, не глядя, поворачиваю экраном вниз.
Спать хочу. Мыслей вообще нет.
И как это бывает после затяжного секса, потенциальная энергия присутствует на сотом уровне из ста, а вот пошевелиться физически заставить себя почти невозможно.
С трудом разлепив глаза, я с ненавистью смотрю на спину Бергмана, который дрыхнет, видимо, в своей любимой позе на животе, обняв подушку.
Хорошо ему. Не надо краситься, причёску делать.
Бесит.
Очень хочется докопаться, но инстинкт самосохранения просыпается все-таки раньше вредности. Кряхтя, я поднимаюсь с постели, задавив в себе порывы к восстановлению справедливости.
Благодаря тому, что вчера всю нагрузку взял на себя Гера, мои шевелилки работают, и даёт о себе знать только… э… глубокий внутренний мир.
Жопа в том, что с каждым сигналом от этого самого мира, просыпаются воспоминания, заставляющие меня млеть.
