5
0
Громко закашливаюсь. Прижимаю руку к груди. Да ладно! Ива не могла этого делать! Или… могла?
Я смотрю на злополучный стакан так, будто он — орудие убийства, а не помощь, и отставляю его прямо на пол. Возвращаю взгляд мужчине.
Меня вдруг почти пугает то, какой он сейчас.
Ладно, может, злые нотки и его голоса так просто не вытравить. Но где презрение ко мне? Будто… я даже не могу сказать, что изменилось.
Мне просто внезапно кажется, что сейчас он выглядит… естественно. Более естественно, чем когда рычал, что ему “срать”, а потом не спускал с меня глаз и прилетал чуть что.
Я готовилась не к такому!
— Вы обещали моему отцу защитить меня, — выдаю хрипло то, что придумала заранее. — Именно от продажи!
— А ты с детства знала, что у нас фиктивная помолвка ради твоей защиты! — рык в ответ. — И всё равно!
Скребу ногтями ручку кресла.
Это я могла заподозрить. Увы. Хотя надеялась, что отец Ивы всё же отдал её другу как награду или просто “в добрые руки”.
— Я…
— Не знаю, что это, — перебивает жених. — Может, инстинкты твоей драконицы. Ты будто стала разумнее, когда научилась контролировать оборот. Всё это усердие.
На последних словах голос дракона становится таким же хриплым, как мой — а я невольно вдыхаю глубже пару раз.
— Но я не могу защитить тебя от тебя самой, — припечатывает он.
Чёрт-чёрт-чёрт. Всё как-то вообще не по плану! Я даже не знаю, как воспринимать эту откровенность, это подобие нормального разговора.
Поддаваясь чувствам, снова встаю. Отхожу, отворачиваюсь — мне надо подумать, не глядя в лицо горе-жениха. Оно у меня уже ассоциируется с раздражением и пробуждением магии.
— Это инстинкты, — соглашаюсь негромко. — И я не знаю, что с ними делать.
И лично для меня это правда!
— Но ведь не только они, — снова раздражённое, со спины.
А что ещё? Опять какой-то неизвестный подтекст? Что может быть намешано в этой истории — нашей, всех людей вокруг? Как же сложно!
Я же просто хочу…
Свободы.
И до меня внезапно доходит.
— Вы же цените свободу, — разворачиваюсь вновь. — Поэтому и возненавидели выбор наших отцов, возненавидели меня за всё, что я делала. А я… тоже мечтала о свободе всю жизнь. Но меня воспитывали так, что слова лишнего сказать было нельзя. Делай, делай, делай.
Хуже всего, что мне даже выдумывать не приходится.
Здесь наши с Ивой истории до печального похожи.
А потом я добавляю то, что, как мне кажется, должна сказать за Иву в этом случае:
— У меня и не было ничего хорошего кроме глупых надежд. Понимаете?
Взгляд дракона становится таким, будто с этой фразой я ударила его в колено. Или даже в пах. Он резко выдыхает, мощная грудь вздымается и опадает. Золотые волосы падают на лицо при движении, и он откидывает их.
