Личные мотивы. Том 1

Настя достала камеру и начала снимать сначала попугая, потом обезьянку, и как-то так получилось – она даже сама не поняла как, – что она уже стояла с обезьянкой в руках, а парень усердно фотографировал ее, щелкая ее же собственной камерой.

– А теперь встаньте так, – командовал он.

– А теперь вытяните руку, – и сажал попугая ей на ладонь.

– Теперь стойте ровно и не бойтесь, – и обезьяна оказывалась у нее на плече, а попугай – на голове.

– А теперь вытяните руки в стороны ладонями вверх…"

"Настя послушно выполняла все указания парня, она не очень хорошо понимала, что происходит, потому что отвлеклась на ощущение маленькой кожаной теплой ладошки обезьянки у себя в руке. Ладошка была шоколадно-коричневой, с тоненькими пальчиками и такими же коричневыми ноготками, прямо как у человечка, и Настю охватило какое-то непонятное умиление и нежность к этому порабощенному покорному существу, которому, наверное, смертельно надоело перекочевывать из рук в руки и изображать из себя модель и которое так доверчиво прижимается к ее шее мягкой ухоженной шерсткой. «Как странно, – подумала она, – от попугая у меня нет вообще никаких ощущений, кроме его острых когтей, хотя он изумительно красивый, с красной головой, зеленым телом и синим хвостом, а эту невзрачную обезьянку я словно всем своим существом чувствую».

Она опомнилась:

– Достаточно, спасибо. Сколько я вам должна?

Юноши забрали у нее животных и начали щелкать кнопкой просмотра, чтобы посчитать количество кадров.

– Тридцать три кадра по двести рублей… – задумчиво произнес хозяин обезьянки.

– Шесть шестьсот, – тут же посчитала Настя и обомлела.

Ничего себе! Она и ахнуть не успела, как ее развели на такую сумму. Неужели она так увлеклась собственными новыми ощущениями? Идиотка!

– И еще ваших десять кадров, когда вы сами снимали. Еще тысяча.

Лешка точно убьет ее, и будет прав.

Или не прав?

Она отдала деньги и спросила:

– Как зовут ваших зверей?

– Это Геракл, – гордо объявил хозяин обезьянки. – А попугай у нас Тимоха.

Настя сунула кошелек и камеру в сумку и отправилась в бар, где Чистяков, сидя за стойкой, потягивал пиво и болтал с девушкой-официанткой. Едва увидев Настино удрученное лицо, он сразу обо всем догадался.

– Сколько? – только и спросил он.

– Семь с половиной. Леш, я невероятная дура, ты меня прости.

– Да брось ты, – улыбнулся Алексей. – Ты хотя бы удовольствие-то получила?

– Я не знаю, – призналась она.