5
0— Насильно тащить не имеете права, мы — иностранные подданные!
— Мы прострелим вам руки и ноги, — флегматично пообещал «Титомир», — и все равно доставим в полк.
Я объяснил Тэду, что упираться — себе дороже, после чего нас окольцевали в положении «руки за спину», натянули по самый нос вязаные шапочки, усадили в нашу же машину и куда-то повезли.
Покатавшись минут сорок по горным дорогам, мы были отконвоированы пешим порядком по каким-то закоулкам на довольно солидное расстояние (я насчитал 265 шагов), после чего с нас сняли шапки и браслеты.
— Приказано находиться здесь до встречи с командиром, — сообщил усатый и вышел, прикрыв за собой калитку.
Я осмотрелся. Мы находились в небольшом дворике, квадратов на 15, огороженном двухметровым забором из камня — этаком круглом пятачке с сортиром, турником и умывальником, примыкавшем к невысокому каменному дому, вымазанному белилами. Над двориком была натянута двойная маскировочная сеть, стилизованная под дубраву.
— Черт-те что, — пробормотал Тэд. — Как тебе это нравится? Это что — кавказское гостеприимство? — И, пнув ногой калитку, вышел за ограду.
— Назад! — послышалось с той стороны забора. — Приказано находиться в изоляторе до встречи с командиром!
Тэд попятился во двор, недоуменно оглянувшись на меня и спрашивая:
— Что хочет этот идиот? — В этот момент я с любопытством высунул голову за калитку.
Метрах в десяти от забора под шиферным навесом сидел крепенький «дух» с автоматом, облаченный в аккуратный «тростник»[15], берцы и кепку с кокардой. Приглядевшись, я рассмотрел на кокарде изображение лежащего волка. Такая же эмблема красовалась на шевроне, прикрепленном на левом рукаве чеченского «комка».
— Во! — удивленно воскликнул я и высказался:
— Мы не больные. Мы журналисты. Нас в изоляторе держать не нужно. Ю андестен, донки?
— Закрой дверь, — чеченец повел стволом в мою сторону. — Приказа выпускать вас не было.
Пожав плечами, я осмотрелся и закрыл дверь. Было такое впечатление, что мы попали в здоровенный парк — повсюду росли деревья и кусты, меж которых петляли посыпанные гравием узенькие аллейки. Этакий чечен-сквер.
В доме оказалась всего лишь одна комната с двумя окнами, выходившими на глухой забор.
— Дурдом, — констатировал я, падая на кровать у окна и забрасывая ноги на дужку. — Мы попали в чеченский дисбат. В 21.30 нас выгонят на вечернюю прогулку с исполнением строевых песен, а потом проведут вечернюю поверку — общеполковую, и совместно с бойцами этого «Мордаса» заставят исполнять гимн Ичкерии.
