5
0
– Как настоящий писатель, хочет изучить жизнь во всех явлениях, так сказать, – не унимался Эфенбах. – Желает разглядеть, как устроен сыск наш московский! А, каково?! Какой молодец, да! Пушкин, оставляю на тебя нашего раздрагоценного гостя! Исчезаю на мгновение ока!
С этим Михаил Аркадьевич выбежал в кабинет, откуда донесся звон бокалов. Кажется, гость был смущен бурным приемом и не знал, как себя вести.
– Читаю ваши рассказы с большим интересом, – сказал Пушкин.
Антон Павлович застенчиво улыбнулся.
– Спасибо, что не ругаете.
– Чем порадуете нас, читающую публику?
– В «Русских ведомостях» выйдет скоро «Рассказ неизвестного человека». В январской книжке «Русской мысли» печатается мой рассказ – «Бабье царство».
– О чем рассказ?
– Так, описание одной девицы. В январской книжке «Артиста» найдете изображение одного молодого человека, страдавшего манией величия.
– Любопытно. Как называется?
– Называется эта повесть так: «Черный монах».
Пушкин понимающе кивнул.
– Вероятно, что-то мистическое?
Чехов немного смутился.
– Не совсем… Засим хочу наградить русскую публику еще многими произведениями, но так как они еще не написаны или же только еще начаты, то пока умолчу о них. Хочу писать, как Потапенко, по шестьдесят листов в год.
Как раз вовремя появился Эфенбах, сжимая в одной руке бутылку коньяка, а в другой три бокала.
– Похвально! А пьески не желаете сочинять? Вот Потапенко ваш тринадцатого декабря дал премьеру пьесы «Жизнь» в Малом театре. Этакий ворон быстролётный! Как говорится, где курочка не клюнет, там по грибочку соберет!
С новым интересом Чехов взглянул на начальника сыска.
– Пьесы – это скучно, – ответил он.
Михаил Аркадьевич со звоном шмякнул бокалы на стол и гусарским взмахом наполнил.
– А у нас в сыске столько историй, так и просятся на сцену! Вот вчера, к примеру, дельце закончили. Правда, Пушкин?! Вам, друг мой литературный, полезно знать!
– Что же за история? – спросил Чехов, вытаскивая записную книжку. – Ловлю вас на каждой фразе, на каждом слове и спешу скорее запереть все эти фразы и слова в свою литературную кладовую, авось пригодится! О чем же?
Хоть Пушкин делал предупреждающие знаки, Эфенбах отмахнулся.
– Представьте: три сестры – убийцы! А?! Каково?!
– Не совсем точно, – вмешался Пушкин. – Они не все убийцы…
Его не слушали. Эфенбах смеялся чистым, радостным смехом. А Чехов что-то торопливо заносил в блокнот.
– Три сестры, – проговорил он. – Интересное название… для пьесы. Что же они сделали?
2"
"В «Славянском базаре» от постояльцев было не протолкнуться. Сандалов еле успевал сдавать номера. Гости ни в чем себе не отказывали, к портье стекались чаевые. Зато половые и коридорные носились как угорелые и все равно не успевали.
