Королева брильянтов

Ей ужасно захотелось узнать: о чем же таком Пушкин хочет поговорить? Какую задачку она может разгадать? Вдруг он поверил, что Коччини – убийца, и пошлет выманить его? На это Агата заранее была согласна. Нет, для приличия пусть упадет в ноги, она будет отказываться. Но в последний, самый решительный момент согласится.

Ей ужасно захотелось увидеть, какое в эту минуту будет выражение лица у наглого сыщика.

20Свешников был похож на недовольного кота. Кому понравится, когда уютный семейный вечер накануне сочельника нарушается самым беспардонным образом, а приставы волокут его в проклятущую гостиницу. Мало того, опять в тот же самый номер. И снова Пушкин. Вот ведь не сидится человеку в сыскной! А ведь не соверши пристав глупость, не вызови Пушкина, чтобы посмотрел на забавную смерть, так ведь ничего бы не было! Быстренько оформили бы дела о смерти от естественных причин, сердечный приступ и самоубийство, и можно писать рапорт обер-полицмейстеру.

В этот раз Свешников был настроен не усложнять простейшее дело. То, что увидел, – несчастный случай, ничего более. Нужные инструкции на этот счет он вложил в голову Богдасевича, чтобы тот не смел умничать. Доктор был немного навеселе, но здраво размышлять мог. И целиком соглашался: зачем усложнять? Несчастный случай – тот случай, чтобы у полиции хлопот не было.

Пристав окинул комнату сумрачным взглядом.

– И что тут такого, позвольте спросить?

Вопрос задавался Пушкину, кому же еще. Виновнику всех неприятностей этой недели.

Свешникову указали на середину гостиной.

– Разве это не удивляет?

По мнению пристава, удивляться категорически нечему. Ковер аккуратно застелен, массивный стол, что раньше стоял у стены, возвышался на нем. Накрыт ужин, разно-образных закусок и блюд хватило бы на трех, а то и на четырех гостей. К столу приставлен стул, на котором кое-как помещался массивный господин, в обхвате как два борова. Казалось, что стул вот-вот развалится под слоновьим весом. Локти господина помещались на столе, сам он, завалившись вперед, лежал в тарелке. К неподвижному телу склонился Богдасевич, разглядывая и как будто принюхиваясь.

– Чему должен удивляться? – ответил Свешников. – Человек умер от обжорства. Ради этого надо было меня дергать? Что-то вы, Алексей, совсем нервным стали. В полиции с такими чувствами тяжело.

– Никаких чувств, – ответил Пушкин. – Только факты.

– А, понимаю, уже все тут обшарили.

– Произвел наружный осмотр. Ничего не тронуто.

Свешников обменялся взглядом с доктором: Богдасевич давал понять, что господина сыщика ждет малоприятный сюрприз. Пусть завязнет поглубже. Намек товарища по настойкам пристав уловил.

– Алексей, вы знаете мое дружеское отношение к вам, – начал он.