5
0
– Алексей, – сказал она томно-капризно. – Я не знаю, как прожить эти дни!
Городовой старательно рассматривал небо и крыши. Он прятал ухмылку, чего нельзя было не заметить.
– Ангелина, дорогая, всего лишь три недели, – ответил Алексей, стараясь мягко вырваться, что ему не удалось.
– Ах, какая глупость соблюдать эти традиции! – обиженно воскликнула дама. – Конец девятнадцатого века, а мы живем по заветам прадедов! Ну кто придумал, что в пост и на Святки нельзя венчаться?! Какая глупость!
Алексей мягко сорвал цепкие ручки и даже смог сдвинуться к краю саней.
– Прости, мне пора, дорогая.
Дама не собиралась отступать.
– Поцелуй меня, – прошептала она, подставляя сочные, яркие губы.
– Ангелина, здесь улица, люди. Это невозможно…
– Кому какое дело, – она тянулась к его губам. – Поцелуй меня.
Городовой чуть не давился смехом. Алексей напряженно отвел голову.
– Это неприлично, прости.
Губки, ждавшие поцелуя, скривились. Ангелина стукнула кулачком по его плечу.
– Фу, какой ты правильный. Ну, иди, иди на свою мерзкую службу, которая тебе дороже меня, – и она толчками выгнала его из саней. Что Пушкин принял с облегчением. Строго, как полагается, поклонился и торопливо пошел к входным дверям. Городовой отмашкой отдал честь.
– Здравьжелаю, вашбродь, – пробурчал он, стараясь не ухмыляться.
– Доброе утро, Востриков. Вот двоюродная сестра подвезла.
Городовой понимающе кивнул: двоюродная сестра – дело понятное. И вежливо открыл дверь.
Извозчик, молодой парень, холеный, как его лошади, обернулся к пассажирке.
– Куда прикажете, барыня?
Ангелина откинулась на спинку саней и сладко потянулась.
– Куда хочешь, милый. Туда, где весело.
– Изволите в «Славянский базар»? – тут же спросил извозчик.
– Ах, гони! Только чтобы с посвистом и сердце зашлось.
– Не извольте беспокоиться! Дело знаем, – извозчик шаловливо подмигнул даме, чем сильно ее позабавил.
Кони взяли резво, сани вихрем полетели по накатанному снегу под бубенчики и покрик возницы. Городовой неодобрительно глянул им вслед, да и только.
Дом обер-полицмейстера походил на слоеный пирог. Сам полицейский хозяин Москвы Власовский располагался на втором этаже, где находились его канцелярия, приемная, кабинет и частные покои. Под ним, на первом этаже, размещался адресный стол города, с множеством справочных столов, разумеется. Сыскная полиция ютилась на третьем этаже. Места у сыска было мало, кабинет Эфенбаха и приемное отделение умещались в трех комнатах.
Алексей вошел в приемную часть адресного стола и уже повернул к лестнице, когда перед ним возник благообразный господин, который сорвал шляпу и прижал ее к груди.
